Оксана Василенко, Киев

Ноябрь 2009

Транскипция: Ольга Зелинская

Редакция: Софи Пинкхэм

Я живу в Киеве, но я родилась в Днепропетровске. Жила всю жизнь в Кривом Рогу. Последние семь лет жила в Тернополе. И посадили меня последний раз из Тернополя.

То, что у меня с ногой случилось в тюрьме, что чуть не умерла.  Mеня осудили, дали два с половиной года, но из тюрьмы в лагерь еще не привезли. Такой закон – пока не довезли до лагеря на больницу отправлять нельзя. В лагерь меня везти было нельзя, потому что я умирала просто. У меня гнила кость. Они ждали просто, что я умру. Никого нет. Ни родственников. Ни кого. А я выжила.

Два с половиной года, считай, что я просидела не в лагере, а на тюремной больнице.  Доктор классный. Если бы не он или бы ногу отрезали, или умерла бы. В общем, выгнил тазобедренный сустав полностью. Нормально. Говорили, что вообще не смогу ходить. Мне пророчили инвалидную коляску, дом инвалидов.  Я говорила, «Я или руки на себя ложу, или я буду ходить. Понимаете?» «Нет. Вот дом инвалидов. Ты понимаешь, нет сустава». Я говорю: «Все я понимаю. Но вы не понимаете, какая у меня ситуация. У меня нет мамы, нет папы, нет кого-то, чтоб ухаживал за мной. А дом инвалидов – это все. Я и дом инвалидов – нет».

Как-то нормально мне становиться. Уже начинаю ходить на костылях. Думаю, что ж делать. Думаю, хватит наверно. Где-то за полгода до конца срока в лагере начинаю искать какой-то социальный центр для заключенных, для женщин должны быть. Начинаю писать во все концы. Мне дают кучу адресов. И все мне отвечают: «Нет. Не можем. Где-то есть какой-то центр, но там надо работать физически, в западной Украине, но так как ты больна ВИЧ, ты на костылях, ты нам не нужна». А все остальные центры то ли харизматические, толи…конфессия религиозная.

Остается мне недели три [в лагере]. Думаю, ну что ж мне делать?  Мне выходить, а я не знаю, что мне делать. Я решила, что все, я не хочу больше жить как жила раньше…

Остается мне три недели до конца срока. Приезжает ко мне на свиданье мужчина. Он, – «Знаешь кто я?». Я смотрю, лицо знакомое. Не пойму. Говорю, – «Нет. Не знаю». «А знаешь кто такой Константин Стогний?» Я говорю: «Нет». Он: «Ты что, телевизор не смотришь?» Я говорю: «Слушай, я умирала два года. Мне было не до телевизора». Он говорит: «Константин Стогний, это человек, которые ведет телепередачу «Криминоген». А я с ним сотрудничаю. Я открываю такой центр как ты ищешь. Социальный». И вот это вот…«Криминоген» – это передача про заключенных. Вот Стогний выступает. Он по «Интеру» каждый вечер ведет передачу «Криминоген». А этот Вова Сокол говорит: «В общем, Оксана, я открываю центр социальный для бывших заключенных. Такой, какой ищешь ты. И я тебя хочу в него взять. Он новый». Я говорю: «Ну, точно не от какой религиозной конфессии?». Он: «А ты что против Бога?» Я говорю: «Я не против Бога. Я просто против давления. Понимаете, я просто знаю, у меня много девчонок, которые вот такие как я, устали, они идут в эти центры. А там у них забирают документы, забирают все, на замок. То нельзя, то нельзя. Молиться обязательно три раза в день не понятно как, не понятно кому. Это ж не православие. Они там на иных языках».  И человек вот так неделя, две, три и идет опять колоться и воровать. Потому, что он как бы хочет нормально начать жить, а ему не дают.

Вова…говорит: «Что идешь ко мне?» Я говорю: «Я иду». А он говорит: «Я тебя приеду встречать вместе с Константином Стогнием. Не с ним, а с его людьми. Мы снимем передачу. Ты скажешь, что открылся такой центр. Только про Бога ничего не говори. «Так все-таки есть, там какая-то вера», – говорю ему. Он: «Все будет нормально».

Выхожу я. Встречают они.  Привозят меня в какое-то село.  Телевиденье снимает. Дом. Вот как хорошо. Уезжает телевиденье. Мне говорят: «Иди сюда.» Руку мне на голову. «Вот тебя сейчас Бог.» В общем харизматы. А он тоже уехал этот Вова. Я живу неделю. Они мне: «Иди молиться». «Я не пойду молиться. Я, – говорю, – крещенная в православье. Я не буду тут кричать на иностранных языках кто знает что. Где начальник?».

Приезжает Вова. Я говорю: «Вова, я не поняла. Центр ты говорил социальный. Ты мне что обещал?» А он получается как бы харизматический. «Тебе какое дело?», – он мне. Говорю: «Мне дело такое. Ты мне обещал документы помочь сделать. У меня паспорта нет. Группу инвалидности установить, чтоб я могла хоть таблетки покупать». Он: «Пройдешь реабилитацию, тогда». Я говорю: «Какую реабилитацию? От чего?». «От наркомании». Я говорю: «Я два с половиной года сижу. Я не колюсь. От какой наркомании я должна тут у тебя…».

Получается так, заключенная я там одна, в этом центре. Все остальные какие-то бомжи. Он их насобирал неизвестно где. Просто работают на него. Землю ему вспахивают. А меня взял, передача была нужна. Он просто хотел деньги и от сюда брать…

Тогда я просто сижу в этом центре. «Молись, крестись.» Выдержала я там три недели. Схватила два костыля. Сказала, чтоб мне отдали документы. И уехала.  Думаю, поеду я в Киев. А он [Вова] мне же еще: «Что? Хочешь уехать?». Я говорю – «ДА!». Он: «Что опять хочешь «колоться»? Воровать?». Он думал, что я просто уйду и пойду «колоться» и никто ничего не узнает. Я говорю: «Нет, Вов. Я хочу справедливости добиться»…

Приезжаю в Киев. У меня ни копейки. Карточка у меня. Звоню по этому номеру, [который у меня был.] Никто трубку не берет. Опять звоню. Думаю, все-таки доберусь. Берет какая-то женщина. Я говорю: «Здравствуйте. Мне надо Кaменник, директор этой «штуки». Каменник Игорь». А они говорят: «А кто вы такая?» Я говорю: «Какая разница кто я такая. Мне надо горовить с Каменником.» Они говорят: «Его сегодня не будет». Я говорю: «Скажите мне как к вам доехать». Они говорят: «К нам сегодня не надо ехать». Я говорю: «Понимаете. У меня такая ситуация: я освободилась. Я не киевлянка. Я на костылях. У меня нет денег. И мне надо Каменник.  Я приеду к вам, сяду на лавочку и буду его ждать. Потому, что я не хочу делать что-то такое, что я не хочу делать и для это мне надо Каменник Игорь. Скажите мне ваш адрес».

Они говорят: «Стоп. В каком районе Киева ты находишься?». «Я не знаю». Они: «Спроси у кого-то». Я кого-то спросила: «Скажите какой это район?». Они: «Деньги есть?». «Денег нет», – говорю. Они: «Ну ты на костылях?». «Да». Они: «Короче бесплатно доедешь». И говорят мне: «Так сейчас садись на метро, вставай там…». Рассказали, как ехать. Я доехала куда надо.

Встретила меня Тамила. Она работает в ВИЧ сервисных коалициях…я рассказываю ей свою историю.

Она говорит: «Я просто, когда увидела тебя, ты напомнила мне себя десять лет назад. Сейчас у меня работа. У меня все есть. Я была такая как ты.  Ну что с тобой делать?» Направляет меня в Полтаву в реабилитационный центр по двенадцати-шаговой программе «Новый поворот». Я говорю: «Опять какой-то центр? Молиться, креститься?!» Она говорит: «Оксана, нет. Это центр по двенадцати-шаговой программе. Там просто с тобой будут работать социологи, психологи. Ты там сможешь жить какой-то месяц. А там придумаем куда тебе ехать».

Живу я в том центре по той программе. То работаю, то не работаю. Но вроде как надо, потому, что я там живу, кормят меня. В тоже время я понимаю, что куда дальше. Дальше опять Тамилка меня направляет, договаривается, что меня берут в мужской монастырь. Монастырь в Мелитополе. Там сообщество по двенадцати-шаговой программе.  Опять же, монастырь мужской. Женщинам там жить нельзя. Я приехала, там было три женщины в этом сообществе, потом две уехали, получается я одна. Как бы по всем правилам, мне там жить нельзя. Мужской монастырь. Я не монашка. Монашкой я никогда не буду. Они меня там терпят. Я понимаю, опять же, что ничего не делается: ни документы, ничего. Они говорят: «Решай все сама». Ну как сама? Ни больницы. У меня ВИЧ. Мне надо к врачу. Опять же. Уже Тамила говорит: «Ну потерпи, Оксан, что ты там придумала?». Я: «Тамил, ну ты понимаешь…». Она: «Ну может как-то смирись.» Я: «Да не могу смириться».

…У меня ни документов, ни прописки. В Киев есть Лавра. Там же этот институт всеукраинский. А я по идее всеукраинская. Есть бомжи города Киева, есть бомжи города Мелитополя. А я бомж Украины…я никто вообще. У меня нет ничего кроме справки об освобождении. И сделать нереально. Прошу денег. Думаю, поеду в Киев и «попрусь» в ту Лавру. Сама. А в Киеве, думаю, начну ходить по министерствам, ругаться, говорить, что-нибудь да придумаю.

Звонит мне Тамила. Говорит: «Все. Я договорилась. Ты едешь в Черновцы».  «Не поеду.  Они сказали, что он мне ничего не сделают. Поехать в Черновцы, опять там застрять.  Спасибо тебе. Я живу.  Спасибо, что ты дала мне начать. А надо ж что-то решать». Она: «Что ты будешь делать в Киеве?». «Выйду на этот Майдан или куда-то где правительство. Обольюсь бензином и подожгусь. Скажу, что меня правительство вынуждает, наше государство». Она мне: «Котюня, не делай этого. Тебя посадят в «дурдом». Я говорю: «Так я пойду сначала в «дурдом», возьму справку, что я вменяемая. Что меня к этому наше государство толкает на такие поступки». Она: «Подожди до утра. Как ты в Лавру собралась попасть». Утром звонит: «Едь в Киев. Я тебя встречаю». Думает наверно «Откуда она взялась такая». Но Тамилка молодец конечно.

Лежу я в Лавре…Проходит уже три месяца, четыре. Я ж ни такая, что умираю. Там есть люди, которые больные, они на коридоре лежат. Мне уже стыдно. Я понимаю, что мне надо куда-то идти. А идти мне некуда. Заведующая Лавры, Светлана Антоняк, говорит: «Ну что с ней делать? Будешь жить тут». А как там жить? Там каждую неделю люди умирают. У меня в палате. Я себя нормально чувствую и жить там мне не возможно. Они, правда, молодцы. «Группу» мне помогли без паспорта сделать. «Группу» мне дали вторую, но деньги то получить я не могу. Потому, что для того, чтобы деньги, надо паспорт. Надо с паспорта книжечку делать.

Меня познакомили с Сашей Любановом. Директор «Ступеней»…Мы говорили два часа. Он направляет ко мне своих соцработников. И они ж говорят так и так, документы мы поможем сделать, но где жить

Меня берут в этот центр семьи и молодежи, который для киевлян только и для тех, молодежь считается до 35 лет, или если за 35, то, чтобы дети были. Я не киевлянка. Детей у меня нет. Это Любанов договорился. Я не знаю как. Там можно жить три месяца. Там же я начинаю документы делать.  Опять Сашка Любанов рассказал мне что, куда.

…Потом Сашка Любанов мне говорит: «У меня есть друг детства. Игорь. У него тетя Оля…Хочешь, там будешь жить..просто готовь кушать и ночуй…А кроме Игоря у нее никого нет. А Игорь сильно занят, сильно деловой. Будешь жить, он будет тебе еще деньги платить…»

Уже паспорт сделала. Уже сделала себе книжечку. Скоро получу пенсию. Хоть зубы вставлю, слава Богу.  У меня нет проблемы где жить. У меня нет проблем платить за квартиру.  Кушать покупает тетя Оля. Я только приготовила. В аптеку сходила, в магазин сходила, все. Такая работа, нормально. У меня много свободного времени…

…Знакомых же много. Многие пишут сей, многим звоню и они ж тоже. Говорю [людям в Лавре]: «Давайте поможем пацанам. Пацанам не так как девчонкам…Девчонки редко дружно живут. Обычно каждая сама себе. А пацанам можно на одного человека выслать. Сказать: «вот посылка на тебя, но ты ее подели на того, на того». У них денег нет. У них есть, что посылать, в Лавре, им жертвуют, а вот денег на пересылку – трудно. Им лучше выслать одну посылку, чем восемь таких маленьких. Вот так вот им помогаю….

Недавно мы придумали такое – таблетки. В лагерях очень нужны таблетки. Я по телефону от Игоря посозванивалась, тут в Киеве нашла, мне пацаны нашли адреса фабрик аптечных. Я посозванивалась, познакомилась со всеми на этих фабриках. В общем, скинули мы с Лавры на десять фабрик как бы такие письма… Лавра находится с нами в партнерских отношениях и просит о помощи такую-то фабрику помочь медикаментами, у которых подходит к концу срок годности.  Как на лагерях женских, мужских они разлетятся за месяц. А в аптеках они застрянут и все. Не продадутся…

Вот такие мы отослали бумаги на фабрики. Опять же, отцы помогли. Они хотели отдельно от себя и отдельно от нас. Опять же, я говорю: «Давайте вместе!». Они говорят: «А какой смысл?». Я говорю: «Честно? Вам никакого. Вас знают все. Киево-Печерская лавра. А нам есть смысл. Потому, что вы понимаете как на нас смотрят. Кто мы? Бывшие заключенные. Отбросы. А если вы с нами партнеры, то и на нас как бы, и на нас по-другому смотрят. Вы же знаете меня? И пацаны у нас все такие. Поверьте. Такой, который пришел, чтобы просто побыть, такой не задержится. Остаются такие, которые решили полностью поменяться». Они: «Ну ладно, пиши, что мол партнеры, общую бумагу.» Нам от этого смысл огромный. Если мы вместе с вами, нам эти фабрики даже верят.

А у меня Тамилка мне вещи отдает, Юлька. Я даже веши, которые большие я тут складываю, вокзал рядом. Я им пишу: «Девки, кто-то освобождается, кому нечего одеть, сообщайте мне заранее. Я буду выезжать, либо буду по телефону. Возьмете у кого-то мобильный, наберете меня. Я скажу, как проехать ко мне.  И на счет вещей я помогу». Мы только начинаем. Если какие-то деньги появятся. Может и не только на счет вещей. Многим же жить негде.

 

У женщин намного все сложней, намного тяжелей добиться.  Потому, что мужчины умеют больше за себя постоять, воевать за себя. Они сплоченней. А женщина каждая сама. Почему у нас в организации одни мужчины? Женщин мало…потому, что женщины под себя гребут, корыстнее более женщины.

Тамила ж мне тоже говорила: «Давай что-то для женщин придумаем. Ты же сама все прошла». А потом сама говорит: «Блин, ну бабы ж такие гнилые». «Тамил», – говорю: «90% да. А 10? Вот я гнилая?». Она: «Ну это ты». Я говорю: «А вот ты, ты же тоже нормальная? Пусть даже ты, я». Я ее не беру. Опять же, я говорю: «Меня будет очень сложно надурить». Если что-то для женщин мы придумаем и какая-то придет просто отсидеться, сделать документы. А потом уже с документами пойти колоться и воровать. Я же на себе все это прошла, через себя пропустила. Мне не надо долго смотреть. Я сразу увижу, врет она или не врет. Притворяется она или не притворяется…Меня очень сложно обмануть.

Mне многие говорят: «Таких как ты единицы!» Не знаю, может у меня вообще безвыходное положение. И эти костыли опять же. Хотя нет. Мне кажется нет. Потому что я в лагере еще решила, что все. Все! Надо что-то думать. Надо что-то менять…

Наркотики все. Потому, что все. Сейчас друзья старые пооставались. Смотрю, думаю: «Елки-палки. Я же такая ходила пятнадцать лет». Как «уколится», он горы сворачивает. «Та я, да то, да се». Я понимаю, что с ними не общаться, мне уже с ними неинтересно, и не общаться я не могу, потому что точно такая была больше чем полжизни…Надо чтобы в голове щелкнуло. Но для того, чтобы оно щелкнуло… вот так бы мне не попалась Тамилка, не попались все эти ситуации, кто его знает, что бы со мной было?

Условия в тюрьме

Когда я сидела в Харькове, я помню приехали к нам то ли американцы, то ли кто, и он тогда, видимо они были и в американских тюрьмах, и вот наш барак. Он заходит, администрация, он заходит, разговаривает с администрацией. Барака еще не видит, этот американец…Лицо как в зоопарк попал. За голову взялся. Повернулся. Он даже не зашел…

А в Чернигов, когда к нам комиссии приезжают, их в бараки просто не пускают. Их проводят по плацу и повели в дом матери и ребенка потому, что там хорошо. Ну еще могут в клуб завести. А в бараки их просто не заводят потому, что условия такие, я не знаю. Не то, что «евро», а какая-то «тундра». Для нас лучше условия чем были десять лет назад. Конечно. Десять лет назад вообще ужасно было. Лучше. По правам человека можно больше чего добиться. Все-таки что-то это дало. Но по сравнению, наверно, с другими тюрьмами…

А в Тернополе, когда я жила, я для себя добилась, в Тернополе чуть хуже по условиям, у меня свищ, гниет кость. Таблетки надо ходить на санчасть брать. Два раза в день. На руки их не дают. А как ходить? Я лежу, температура 40. На санчасть меня не лeжат, нету мест…Гниет кость, боль страшная. Перекись на руки нельзя. Дурдом…Тут приезжает прокурор тернопольский по надзору. А у меня как раз открылся свищ, артерия у меня там перегнила. Начинает литься кровь. Меня выпускают из локального участка…девчонки меня взяли на стульчик и несут меня на руках. И этот прокурор. Я ему: «Стойте. Можно мне с Вами поговорить?». Начальник лагеря: «О чем ты хочешь говорить?». Говорю: «Я хочу поговорить с прокурором». Просто мне повезло, что меня выпустили. А начальник лагеря: «Она нарушитель. У нее тринадцать нарушений». Я говорю: «Где тринадцать? Ни одного! Вы боитесь, что я поговорю с прокурором?». Прокурор: «Говори». Я: «Я при них не буду говорить. Пойдемте, отойдем в сторону». Что ты думаешь? Две минуты – мне разрешили на руки таблетки необходимые, либо мне, либо завхозу давать мои таблетки, на руки перекись, разрешили…Мне разрешили все

Недавно одна девочка тоже с Чернигова писала. У нее ВИЧ. Мальчика родила здорового. Мне за нее другие девчонки пишут. Родинку [ребенка] там что-то зацепили. Денег нет. Медикаментов гривен на пятьсот надо. А для нее пятьсот гривен – это нереальная сумма. [Мы попросили Лавру] и они купили.

Она пишет, что администрация лагеря так и говорит: «У кого хочешь, у того и проси. У нас нет денег лечить твоего ребенка». Подожди, все иностранные комиссии «прут» в ДМР. Я не верю. Я верю, что не было денег для меня, когда я там сидела. Я просто в инвалидном отряде. Там пол лагеря так. Но то ребенок маленький. И на детей, я просто думаю, что финансирование там идет хорошее. И я не верю, что у администрации не было пятьсот гривен, чтоб этому ребеночку купить таблетки. Я ж Олегу говорю, что отцы купили. Олег говорит: «Оксан, можешь мне дать это письмо». «Зачем?». «Я в департаменте покажу. Они ж говорят, что все классно». Это ж не ей. Она не себе. Она не просит кушать. Она просит ребенку семимесячному таблетки…

До трех лет ребенок [может жить в тюрьме с мамой]… Если остается там где-то годика пол или пару месяцев, уже ребенок доживает с ней. Если еще два-три года впереди, ребенка отдают в детский дом, который рядом с лагерем.

[Дети не всегда с мамами.]  Мамы только приходят к ним. Те только, у которых нет ВИЧ, которые кормят. Приходят на кормление. Их отпускают на час-два. А так мама в отдельном отряде. Детки находятся, их всего человек 20.  Отдельный такой [дом] для деток… Нормально там. Игрушки там. Карусели. Мама приходит, проводит с ними какое-то время. Покормили, погуляли. Считай, что весь день с ними. А ночевать идут, она числиться в отряде… А те, которые не кормят…там нянечки есть…

[В тюрьме женщины] работают. Я когда была, но я вообще не работала. У меня инвалидность была. А сейчас девчонки мне пишут…: «Всех выгнали на лавровый лист». Лавровый лист – это ужасная работа – перебирать в пакетики… пыль на бронхи. В лагере карантин. Пол лагеря с температурой 38. А на работу сто процентный выход. Даже инвалидов гонят.…

Когда уходила мне говорят: «Ой, ты уйдешь, как мы будем». Говорю: «Воевать за себя надо. Если вы будете молчать, вас так и будут клевать. Мы для них никто». Тем более сейчас воевать можно. Я это поняла потому, что по больницам ездила. Сейчас можно писать. Можно жаловаться. Можно требовать. Тебя не будут, как в 99 году садить в ШИЗО за то, что ты будешь писать жалобы. Их, наоборот, разбирать будут. Пишите! Пишите! Добивайтесь правды. А будете сидеть молчать, вы так ничего и не добьетесь, девчонки…

Бояться. Женщин чаще отпускают по УДО. УДО – это условно досрочное освобождение…И все рассчитывают на это УДО, что отпустят. А почти никого не отпускают, но каждая надеется.  Женщины более домой хотят. И из-за того, что бояться, если придет это УДО и их отпустят-неотпустят, боятся. Потому, если видят что-то, что администрация не правильно делает…

С одной стороны женщины сильней.  Мужчины в чем-то слабее. Но опять, я по себе сужу. А вообще, у меня такая воля к жизни. В институт травматологии пришла. Меня к какому-то профессору повели, ситуация ж такая…сорок минут говорили. Он: «Слушай я не верю. Ну как так можно? А ну пройдись!». Я прошлась. Снимок смотрит: «Нет сустава. Вообще нет. Как она ходит?».

… Сколько таких, умирают и все. А я выжила.  Теперь много говорю об этом всем…

Advertisements

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s

%d bloggers like this: