Павeл Скала, менеджер программ политики и адвокации, Международном Альянсе по ВИЧ/СПИД в Украине, Киев

art by bluemoloko.com

Декабрь 2009 г.

 

Транскипция: Ольга Зелинская

Интервью и редакция: Софи Пинкхэм

 

Я родом из города Светловодска, Кировоградской области, это 300 км от Киева. На Днепре такой город. Особенность в том, что и сейчас, и в 90х годах, когда я начинал свою работу в полиции, это был очень «молодежный», скажем, город, и уровень распространения наркомании в этом городе был очень высокий. То есть, когда я был молодым человеком, у меня тоже был такой выбор – или начать употребление наркотиков, или не начинать. Но очень многие мои друзья пошли по тому пути, они попробовали наркотики, они продолжали. Это были сначала легкие [наркотики], потом инъекционные. И в дальнейшем многие из них… большинства из них уже нет в живых. То есть, они уже умерли или погибли. Некоторые из них были судимы, были в тюрьме. И очень немногому количеству моих товарищей удалось вырваться из этой.. то есть, в эту цепочку не попасть. Поэтому, в этих условиях, зная всю эту кухню, я работал в этой среде. Знал хорошо эту проблему изнутри, потому, что сам мог в нее попасть…

В Международном Альянсе по ВИЧ СПИД в Украине…я занимаюсь вопросами адвокации, политики. У нас большое количество проектов сервисных, профилактики, лечения, и все эти проекты требуют адвокационной поддержки, как на национальном уровне, так и на региональном. Вот я и занимаюсь, фактически, координацией региональных активностей по адвокации в рамках наших проектов. Ну и очень много уходит сил на адвокацию на национальном уровне.

То есть, отстаивание и решение разных проблем, связанным с внедрением и расширением заместительной терапии, заместительной терапии метадоном; проблем, связанных с реализацией программ снижения вреда, обмена шприцев; законодательные вопросы…

Моя сфера специализации и интересов – это наркополитика. Поэтому, очень много в этой сфере работаем, потому что это тоже взаимосвязано с вопросами заместительной терапии, оборота наркотиков и правоохранительными органами. В том числе, сказывается мой многолетний опыт работы в системе органов внутренних дел, в Министерстве внутренних дел, где я работал, фактически, более 12 лет.

Я с 1998 года по 2004 год, работал в Департаменте по борьбе с наркотиками Министерства внутренних дел Украины, и, как бы, много было вопросов, связанных с наркополитикой. В том числе, я там пересекался по работе с организациями неправительственными, которые работали в этой сфере. Начинали пытаться внедрять заместительную терапию. И я, фактически, стоял при вопросах адвокации заместительной терапии, когда они начинались в Украине, я стоял по ту сторону баррикад, то есть представлял Министерство внутренних дел…

На тот момент было очень слабое представление о заместительной терапии, метадоне, поэтому я был противником этих программ. До тех пор, когда после ряда встреч я просто стал интересоваться этим вопросом, я начал читать литературу, в том числе и зарубежную. И у меня начала формироваться альтернативная точка зрения.

И это дошло до того, что на некоторых встречах с участием руководства Министерства внутренних дел, в частности в Фонде «Відродження» я вступал в конфликт, или, скажем так, противоречил выводам, или каким-то доводам руководства Министерства по поводу заместительной терапии. То есть, я подвергал сомнениям их категорическую позицию. Это было несколько раз. У меня там были разные другие ситуации конфликтные, в том числе связанные с руководством, поскольку не очень адекватное было у них отношение к этой…вообще, к людям. И поэтому у меня были сложные отношения.

Этот конфликт развивался и я перешел в Интерпол, в штаб-квартиру Интерпола в Киеве, которая тоже при Министерстве внутренних дел. И где то тоже полгода там проработал, и когда началась «Оранжевая революция» – все эти фальсификации выборов и все остальное, я тогда посчитал своим долгом публично заявить о своей позиции. Тогда были серьезные дискуссии, будет ли применятся сила, оружие, какие-то другие средства составные милиции по отношению к людям, которые стояли на Майдане. Я посчитал необходимым публично заявить о своей позиции, поддержать демократические все эти движения.

Я вышел на Майдан, выступил на телевизионных каналах, на зарубежных каналах по поводу того, что сотрудники органов, сотрудники милиции они никогда не пойдут против своего народа. Они никогда не будут проливать кровь, и мы поддерживаем все эти демократические процессы. Я был…категорически против возможности, что страну возглавит, в том числе и вооруженные силы, и правоохранительные органы, человек с уголовными судимостями. Это вообще, для меня было бы просто неприемлемо. Это был основной фактор. Если бы ли какие-то другие обстоятельства – то вряд ли бы я на такие радикальные действия пошел.

После таких публичных заявлений, я был в такой ситуации, что дальше продолжать работать в Министерстве я не мог. Из всего центрального аппарата, я получился единственным человеком из трех-четырех тысяч человек, который вышел и публично заявил об этом на телевидении, на Майдане, на центральной площади. И естественно, что в таких условиях… А, более того, я в дальнейшем еще подал заявление в генеральную прокуратуру на привлечение к уголовной ответственности министра внутренних дел по ряду уголовных статей. Я написал заявление [об уходе] по собственному желанию, рапорт. И уволился. Этот министр внутренних дел до сих пор находится в бегах. Он разыскивается, wanted by prosecutors..он в России находится. Он как тогда уехал, так он и не возвращался. Естественно, что мое заявление, может быть, и приобщено к материалам, но по ряду других обвинений он уехал, принял гражданство, и поэтому его не выдает Россия.

Поэтому я тогда ушел. С учетом того, что еще будучи в полиции, я сотрудничал с Фондом «Відродження», я был включен, был техническим советником Open Society Institute International Harm Reduction Development Program по вопросам наркополитики. Я ушел в конце ноября, и декабрь-январь еще были выборы. Там революционные события. Я ездил наблюдателем на выборы в Донецк на «третий» тур.

Потом все закончилось, улеглось, мне надо было что-то думать по поводу дальнейшей карьеры. Я просто начал так сотрудничать более плотно с «Відродженням»…Потом получилось, что была объявлена вакансия в Альянсе на Program Officer Policy Advocacy…Тогда основная задача этого человека, на этой позиции, заключалась в продвижении именно вопросов и адвокации заместительной терапии, метадона в частности, чтоб возможно было внедрить его в Украине. После назначения я в этом плане плотно работал, и мы достигли серьезных успехов и сейчас у нас на заместительной терапии на обоих препаратах 5 000 человек. Все это расширяется. Все это в законе. И во многих вопросах то, что было пять лет назад нереально или проблематично, сейчас является реальностью. Оно легитимно, зафиксировано в нормативных документах и мы дальше с этим работаем.

Проблема была в том, что был дефицит определенный знаний и опыта в наркополитике. Вообще, в сфере правоохранительной деятельности, именно в неправительственной среде. Поскольку люди не знали, что там делается, поскольку аргументы оппонентов не понимали. И опыта нормативной, законодательной работы действительно не было. То есть, не знали что менять, как менять, и каким образом действовать…И даже сейчас, на данный момент, экспертов в области наркополитики – их «раз-два, и обчелся». В основном, это представители неправительственных организаций, которые вовлечены в эту работу.

И, получается, на тот момент, этот опыт был очень востребован и необходим. Если вести переговоры с оппонентами, МВД, Службой безопасности Украины, другими правоохранительными органами – с ними надо разговаривать на одном языке. Я этот язык знал. Более того, я пользовался определенным авторитетом в той среде, поскольку все что касалось переговоров по ЗТ, в любой другой сфере – я фактически этим занимался, будучи в Министерстве внутренних дел.

Я тогда активно работал с программой БУМАТ, это ООН-овская была программа, поддержанная UNDP. Это Belarus-Ukraine-Moldova Anti Drug. Там тоже была работа с неправительственными организациями, я в МВД эту работу начинал. Были контакты хорошие, это очень и очень помогло в данном случае. Я просто хорошо знал ситуацию. Это можно сравнить с тем, как у нас очень часто в Украине хорошие следователи становятся хорошими адвокатами, поскольку они знают, как дела делать, и очень хорошо знают, как дела можно разрушать в суде…

Была проблема, что недостаточно международного опыта. Больше был отечественный, российский. А здесь у меня появилась возможность реально смотреть, ездить, наблюдать, изучать этот опыт зарубежный, путем участия в конференциях различных по наркополитике [при поддержки международных доноров]. Eстественно этот опыт он очень такой – полезный. Поскольку, не зная того опыта, и просто читая в книгах – это одно. Но когда ты уже сам пощупал, спросил, узнал, увидел – это гораздо проще, эффективнее потом его доводить. Здесь, как бы, имплементировать.

…Когда нам говорили оппоненты, что весь мир отказался от заместительной терапии, от метадона…Я брал, собирал все последние цифры, показывал все 25 на тот момент стран Евросоюза, во всех этих странах есть заместительная терапия, вот 500 тысяч человек на заместительной терапии. Вот по другим странам. США. То есть мы, наша страна стремится в Евросоюз. Если в Евросоюз, мы должны перенимать все лучшее, эти все практики. Если во всех странах есть заместительная терапия, и там наркополитика позволяет эти все вещи делать, почему этого нет [в Украине]? То есть, мы «убивали» аргументы наших оппонентов. Мы [оперировали] реальными доводами, обоснованными, научно обоснованными.

…Полиция очень хорошо помогает. Когда полицейские других стран приезжали сюда, или они имели возможность ездить за рубеж и смотреть в study-tours как это работает. Спрашивают самих же полицейских, как они к этому относятся. Смотреть, как это работает, как это взаимодействует. Практический опыт. Вот так это работает. Модели описаны. Исследования различные. На тот момент у нас были только зарубежные исследования. Допустим, по эффективности заместительной терапии. Сейчас у нас есть наши, отечественные…Мы уже предоставляем эти аргументы в виде конкретных фактов. И эти аргументы, обычно, желательно иметь в письменном виде…Зафиксированном. Мы публикации готовим какие-то, policy-briefs. Берем материалы, которые от авторитетных агентств ООН-овских, совместная, позиция UNODC-материалы, комитета по контролю за наркотиками.

Опять, участие в различных мероприятиях по наркополитике. Конференции, круглые столы, где можно подискутировать, и обсудить какие то проблемы. Тренинги я проводил и провожу, если есть возможность, для персонала, полиции. Для государственных чиновников. Для Департамента по исполнению наказаний. Для этих всех людей надо доносить и показывать на конкретных примерах с презентацией, с фотографиями, с цифрами. И это, в принципе, работает.

Да, то есть, есть тут проблема политической воли. Как всегда у нас не хватало воли на то, чтоб что-то начать. То есть, они понимали что да, это надо. Это может быть, это обосновано. Но надо чтоб кто-то там дал команду и нам приказал…Это приходится, чтоб мы уже работали на уровне премьер-министра и Президента. Вплоть до того, чтоб Президенту доводили эту информацию, встречались, и он издавал Указ. И на основании указа Президента внедрялась заместительная терапия, и устранялись барьеры, которые были.  Ну, опять же, очень эффективное – это участие в различных структурах. У нас это называется Councils. [Советы] при Министерстве внутренних дел, при других структурах…

Advertisements

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s

%d bloggers like this: