Олег Галактионов, «Преодоление», Киев

Ноябрь 2009           

Транскипция: Ольга Зелинская

Интервью и редакция: Софи Пинкхэм

Олег Галактионов: Родом из Горловки [г. Горловка, Донецкая область, Украина – ОЗ].  На данный момент я занимаюсь двумя направлениями работы: первое – это работа с осужденными и людьми, которые освобождаются; и второе, большой кусок работы, это работа с наркозависимыми…Если брать направление работы, то они сводятся к следующим направлениям: адвокация, мобилизация и проведение тренингов. И работа в местах лишения свободы. Ну и участие в различных координационных механизмах: общественный совет при Департаменте, в координационном совете по ВИЧ/СПИДу, областном в Донецкой области. А в Киеве сейчас меня включили в Национальный общественный совет при Департаменте исполнения наказаний. Это вкратце, чем я занимаюсь.

«Преодоление» состоит исключительно из активистов, которые отбывали наказание в местах лишения свободы, то есть все активисты, которые в организации, они все бывшие [заключенные]… то есть, получается, изнутри знакомы с проблемой. Плюс, большинство из них это наркоманы и положительные, с ВИЧ статусом. То есть, получается, все основные представлены целевые группы.

Я работаю в двух колониях в Киеве, в области, это – Березань и Мартусовка. Нам предлагают еще взять несколько. Но пока думаем. Проводим исследование при поддержке Института открытого общества [Open Society Institute]. Проект направлен на расширение доступа к лечению ВИЧ/СПИД, ТБ [туберкулез – ОЗ], наркомании. Основной контекст, безусловно, наркомания потому, что замкнутый круг – у нас, вроде бы как, за употребление не сажают, в тоже время, на данный момент по официальной статистике, 35 тысяч человек в наших колониях сидит, это люди, которые просто за употребление, за то, что они употребляли.  В Укрaине всего порядка 180 тысяч, из них порядка 35-40 тысяч, это люди, которые, в принципе, могли бы и не «сидеть». Это одна проблема, которую мы сейчас освещаем–заканчиваем исследование, соберем данные и будем лобировать через Департамент, чтобы они начинали какие-то реформы в этом плане. Либо пусть ЗТ [заместительная терапия – ОЗ] внедряют, либо какие-то программы потому, что доступа, как такового, в тюрьмах ни к каким качественным программам нет. Даже те проекты, которые сейчас идут, они носят скорее психологическую помощь. Не важно, это профилактический проект по снижению вреда или уход и поддержка, это без разницы. В принципе… услуги, которые люди могут получить, только консультации, то есть бла-бла-бла. Но это все…тем более для «зеков» консультация… Ну да, кому скучно могут прийти пообщаться, кто давно родственников не видел или если девочки молодые ездят, тогда да. А так какой смысл в этих всех проектах?  Теряется главная изюминка.

Особенно не понятная ситуация состоит с профилактикой, со снижением вреда в тюрьмах. По факту у нас говорят о том, что у нас в тюрьмах идет куча проектов, которые охватывают большое количество осужденных. Да, по факту так и есть. Но, получается, основного компонента нет. Снижению вреда, в моем понимании, в мировом, снижение вреда – это подход, который направленный не на подталкивание человека на отказ от наркотиков, а направлен на изменение жизни человека. То есть человеку предоставляется возможность пошагово как-то менять свою жизнь. Для этого ему не обязательно отказываться от наркотиков.

У нас же все «сверх на голову». Большинство людей, которые работают в проектах – это анонимные бывшие потребители, либо анонимные наркоманы, либо просто…я их называют «реминисионники», короче «ре». Они в ремиссии, то, что у них внутри, они пытаются людям [передать], не сознательно, не со зла. Вот так по факту есть. Люди из-за этого от этих программ очень много отталкиваются…

Оно, в принципе, человеку не надо, но как-бы… «Послушай!», а ему надо совсем другое. И получается так, что проекты идут, обмена шприцев нет. И уклон идет не на снижение вреда, скажем: профилактика передозировок, безопасное употребление – то, что надо, или как использовать инструментарий в тех условиях, которые есть. Они нелегально все равно употребляют наркотики, и им приходится придумывать. У кого средства позволяют, те достают шприцы себе, покупают. И то, наркотик легче занести в колонию, проще найти наркотик, чем шприцы…Поэтому колются тем, чем есть: один идет на двоих-троих или там вообщее… И причем люди делают это сознательно, то есть люди знают. Там случаи такие, человек говорит: «Я со статусом. «баян» [шприц – ОЗ] один». Укололся. То есть ему дать «баян». «Я с ВИЧухой». «Та мне без разницы. Я тоже. Давай». Или «Я тоже. Давай». Потому что вот наркотик, надо его уколоть, а уколоть нечем.

Софи Пинкхем: И часто так бывает?

Олег Галактионов: Я не знаю. Из моей практики, из тех случаев, которые я знаю, на практике сталкивался, 80% случаев, грубо говоря. Даже больше. Так на вскидку. С 20 раз, грубо, раза три всего у людей были с собой «баяны». В остальных случаях было либо три «баяна» на пять, либо два на восемь. Такие варианты. А люди, которые готовят наркотик, если варка прямо в зоне идет, они вообще готовят со своих «баянов». То есть вот двадцатки, десятки, они у них одни и теже. И никто их стерилизовать не будет по многим причинам: во-первых нечем, во-вторых зачем, и никто не заморачивается этим.

Софи Пинкхем: Сейчас можно готовить наркотики в колонии?  Как?

Олег Галактионов: Очень просто. На промзоне [промышленной зоне – ОЗ]. В каждой колонии есть промзона или, как это правильно назвать, «суржа». Это такое помещение, которое закрывается от общей массы осужденных, где хозобслуга [хозяйственна обслуга – ОЗ] проживает, либо где активисты-представители администрации, то есть сами осужденные, но которые работают на администрацию. У них там определенные есть привелегии, в частности, они имеют доступ в кладовки, вот такое вот, склад или кладовку, хозкомнаты разные. Они просто там закрываются либо договариваются с нижними, ну не офицерами, есть такие люди в охране, они там делают проверку в определенное время, и бывает так, что договариваются, платят деньги, ну там 50, 100 гривен, и он [охранник] закрывает глаза и все. Либо выставляются специально обученные люди через определенный промежуток, так называемые «ширы», и там зарание видно, когда уже подходит если проверка или кто-то идет, сообщается, все там закрывается. Проверка проходит – варится дальше. Как правило, это ночью варится. Ночью там… Или на промзоне. На промзоне там…вообще. Там есть «крийбаши» закрытые, заныканые. И там все это происходит.

Софи Пинкхем: И они вообще варят ширку (опияты) или винт (стимулаторы)?

Олег Галактионов: Винт. Болтушку ее варить не надо. С ней проще. А винт…Ну и «солома». Солома тоже проскакивает. Тем более после сезона. В зависимости от того, какой контингент…Солома – это маковая соломка. Либо загоняются бинты, с бинтами вообще все просто, то есть пропитанные бинты или носки, пропитуют и все. Потом это отбивается и все. Все просто. Ничего сложного.  Либо «маляз» «загоняют», ну поразному. Наркотик, на самом деле, легко «загнать.» Тем более по кризисным временам сотрудники получают тысячу гривен, а у него за раз пять зарплат «Держи!». А у него там семья, дети, голод, холод – разруха. Конечно, он занесет.  С марихуаной вообще проблем нема [украинский. нет – ОЗ]. Заносят. А они начинают как? В основном молодые, по двадцать лет, эти охранники. После армии, им деваться некуда. И все. Сначала пять рублей взял, потом пятьдесят, просто за это. Входят во вкус. Потом начинают траву носить по чуть-чуть, или письма передавать, или деньги заносить – как-бы такое… втягиваются. Потом наркотик начинают тягать.

Всегда такое было есть и будет. Это не в завивисимости от того, какой начальник будет или начальник управления. Это с низов… Просто ни кто не хочет об этом говорить потому, что это показатели, имя, честь мундира и так далее и тому подобное. Но, тем не менее, проблема никуда не уходит.

В женских [колониях] ситуация другая абсолютно. В женских [колониях] наркотика практически нет. Ну, бывает, но очень-очень редко. Вот вчастности недавно умерла женщина от передозировки. Кстати, мы проводили тренинг по передозировкам…там был сотрудник юстиции, Министерства юстиции, мы приглашали, по взаимодействию с Департаментов, и вот как раз он был на этом тренинге, мы обсуждали эту проблему, он говорил: «Да. Проблема есть. Вот подтверждающий случай…», как раз на тренинге он говорил: «Сообщили… женщина [умерла] от передозировки». Кололась с ручки. С ручки делают «баян», затачивают стержень. Любое. Шариковые ручки.

Софи Пинкхем: Часто так делается?

Олег Галактионов: Нет. Ну… очень редко. Но, тем не менее, не расчитала и возле стонка передоз…

Софи Пинкхем: Почему так мало наркотиков в женских колониях?

Олег Галактионов: Во-первых, женщин меньше сидит, раз. Потом контингент, все зависит от платежеспособности контингента. В мужских зонах деньги, так или иначе, есть. Если это усиленный режим, то там за счет мам-пап, то есть молодежь, те, кто первый раз попадает, мама-папа сумки возят, то есть все хорошо в колони – деньги есть.

Если это строгий режим…все равно там тоже деньги есть. Там игра налажена, азартные игры. Потом опять же производство, хоть какое-то, то есть люди уже работают, сознательно работают. Мужики, которые много работают, приносят и обеспечивают хоть как-то зону. Там понимание другое и ценности другие. Там никто ни от кого ничего не ждет и они работают. И получается, средств меньше, но тоже есть.

Если зона… там есть какие-то блатные, их очень мало осталось на Украине, но бывают, есть еще, то если воровские традиции, не если, а если попадает «блатной» какой-нибудь или авторитет в зону, то автоматически зона в независимости от того, «красная» она или нет, то автоматически переходит на поддержку воровских традиций. Потому, что вокруг этой личности… потом этих личностей вывозят, ситуация меняется.  Там, где они находятся, загоняется «общак» [общие средства – ОЗ] и тоже средства появляются. Так или иначе, деньги всегда крутятся.

Опять же, деньги нужны для того, чтобы взятки давать. Это ж такое… Свиданье, за то, чтобы получить свиданье – надо платить, за УДО надо платить, за поощрение надо платить, за дополнительное питание надо платить, за дополнительную льготу любую надо платить, за любое благо надо платить. Естественно не официально…

Начинал я [участвовать в эти проблемы] в тюрьме, в 27-ой колонии, в Горловке. Тогда запускались пилотные проекты, набирали волонтеров для запуска стратегии снижения вреда в тюрьмах. Это был…2004 или пятый. Программа была следующая: собирали активистов, давали им информацию по ВИЧ/СПИД, туберкулезу и наркомании, обучали основам консультирования и запускали в массы, по-простому. И мы уже, по принципу «равный-равному», доносили ту информацию, которую нам давали. Потом…несколько акций в колонии провели.  Регулярно мы проводили, в принципе, три акции: в мае – в День памяти людей умерших от СПИДа, День толерантности 1 декабря и 26 июня – День борьбы с наркоманией…Летом проще: футбол, викторина, обсуждение, такие культурно-массовые мероприятия, больше просвещающие. Презервативы раздавали.

Софи Пинкхем: И это было в тюрьме?

Олег Галактионов: В тюрьме. Да. В колонии.

Софи Пинкхем: И для программы, в это время легко было работать в тюрьме? Или трудно? Какая была ситуация с начальниками и…?

Олег Галактионов: Да не знаю… В тех тюрьмах, в которых мне доводилось «сидеть» и работать – мне – легко. Люди, которые меня и окружали и окружают – тоже легко.

Может это еще зависит от индивидуальных качеств лидеров и команды, то есть если есть лидер, который может создать команду, то тогда здесь понятно. Что-то должно быть, иначе работы не будет.

И Департамент, они ж тоже кого попало не пускают в колонию. Тем не менее, меня пустили сразу работать, как не странно. Хотя мне говорил, что «Нет! Это не реально. Не возможно. Даже не думай». Но вот, тем не менее я, как сразу освободился, ну может через несколько месяцев, я съездил на тренинги, поездил на тренинги. Потом начал сразу работать и никто не возражал.

Потом в 2006 я освободился. Я освободился в марте, 2-го марта. В мае уже была организация зарегистрирована. Ну и начали работать. Благотворительная организация «Твой выбор», город Горловка.  Мы начинали как инициативная группа смешанная. У нас были бывшие осужденные, наркоманы и люди, которые живут с ВИЧ. Смешанная получается группа, довольно большая, мощная.

Потом у нас было очень много волонтеров из среды молодежи. То есть мы начинали как инициативная группа, как волонтеры, которые проводили акции, организовывали. Мы читали информационные занятия по школам, лекции по ВИЧ/СПИДу и наркомании. Также мы проводили тематические все акции, в городе участвовали, проводили. Упор был на ликбез. Одновременно пиарились и в то же время делали полезное дело.

Ну и опять же приходило, сейчас уже понятно, приходило самоутверждение, повышалась самооценка. Опять же параллельно, если говорить обо мне, то у меня происходил процесс ресоциализации попутно: все низшие потребности удовлетворялись, появлялись уже другие потребности, уже больше духовные и идейные. Даже скорей идейные, нежели духовные.

Софи Пинкхем: И как ты попал в тюрьму?

Олег Галактионов: Последний раз или вообще? [смеется]

Софи Пинкхем: Можешь говорить чуть-чуть о жизни? Ты родился в Горловке, да?

Олег Галактионов: в Горловке. Да. Родился в Горловке, жил в порядочной семье. До лет 13-ти я был порядочным, или не порядочным, ну, короче, нормальным мальчиком: хорошо учился, скромным, послушным. Потом начались, вот как раз переходный возраст, лихие 90-ые, захлестнула волна романтики, «похуизма», и понесло меня не в ту сторону.

Связано было больше, скорее наверно, с экономическим кризисом. У меня отец шахтер. Тогда несколько лет не получал зарплату, есть было нечего. Все было грустно. Печально, я бы даже сказал.

И пришлось, ну не пришлось, а начал воровать. Начал воровать – сел в тюрьму. На «малолетку» в 15 лет я попал. Потом освободился. Потом сел опять. Потом освободился. Потом сел опять. Ну и последний раз, когда «сидел», я «сидел» на, такой «показательной» в кавычках «зоне», это бывшая специализированная «наркозона». Но сейчас там профиль, статус сняли, и те же наркоманы там и сидят, в основном. Есть и не наркоманы, но основная масса… Строгий режим и наркоманы, которые всю жизнь… мамонты, которые еще не вымерли – основная масса там. Школа жизни хорошая.

Софи Пинкхем: Так. Описывай.

Олег Галактионов: [смеется]. Описать это не возможно, это надо прочувствовать.

Софи Пинкхем: Почему? Попробуй.

Олег Галактионов: Одним словом, я не знаю, – ад, безумие, ну…тем не менее, человек – такая скотина, что везде приспосабливается, тем более наркоманы, они ж «бесхребетные», везде пристраиваются. Я пристроился нормально. Я не скажу, что я «сидел» плохо, «сидел» я нормально. Жаловаться грех. Может повезло, а может Бог сжалился потому, что смотрел сколько я страдал и подумал «ну хороший. Может надо хоть как-то…».

И как-то раз, я увидел, я стоял… это был или май, ну весна, теплое такое, конец весны, может, начало лета, теплое время года, я стоял курил возле санчасти и вход со «свободы» люди заходят. И заходят девочки, заходят девочки и несколько каких-то типов. Я обратил внимание на девочек, мне стало интересно, кто такие и они как раз шли на санчасть. Я «слово-за-слово», пошел с ними.

Оказалось, что они занимаются пропагандой здорового образа жизни, как они сказали, профилактикой. Ну что такое «профилактика» я смутно понимал на то время. Скорее просто из-за того, что там девочка была одна симпатичная, нежели сколько мне слово «профилактика» было интересно. [смеется]. И все. Так вот меня затянуло. Я зашел туда к ним. С девочками у меня ничего не получилось. В смысле женился я на другой… Но с профилактиками остался до сих пор.  Это было пять лет назад.

Софи Пинкхем: Как изменились условия в тюрьме с первого раза, когда ты сидел?

Олег Галактионов: Смотря, в целом лучше, намного лучше. Если в целом. А если не в целом, то… Должно быть, по моим представлениям, должно быть все намного по-другому и быстрей меняться. Почему – потому, что если сравнивать все другие сферы жизни, опять же можно проводить аналогию после освобождения, ну допустим последнего. Каждый раз, когда освобождаешься, долгое время ничего не видел, освобождаешься и все новое. Видно… я, допустим, долго здесь живу, мне, чтоб отстроить вокруг меня дома и я как-то, за несколько лет, к этому привык. А я освободился – этих домов не было. Колоссальная перемена – ааа, все сверкает. Нью-Йорк, Лос-Анджелес, казино, игровые автоматы везде, везде неон, рекламы…

Точно также с реформирование этой пенитенциарной системы. Пока я там «сидел» раз, это была одна система. Потом немножко меняется, меняется…

По медицине – медицина вообще не изменилась. Как в 95-ом я первый раз «сел», в 2006 я освобождался последний раз, вообще ничего не изменилось. Вообще! То есть, как было печально, может даже печальней стало. То есть ситуация грустная-грустная.

С образованием лучше. Намного лучше ситуация, бытовые условия лучше, питание лучше. Не прям-таки разительные перемены, но лучше. Однозначно лучше. А медицина это уже вообще. Ну потому что медицина – надо деньги. С образованием проще, потому, что в образовании нуждаются очень-очень мало людей. Это можно покрыть даже силами самой колонии. Это решает замполит и начальник. Все – находит деньги на тетрадки, либо верующие привозят, либо НПОшники привозят, либо родители какие-то. Тетрадки нашли. Учебников – там комплект на всех, по одному классу. Четыре класса, сто человек группа. Купили, я там не знаю, на класс по учебнику. Это тоже не большие деньги. И все. Учителям из бюджета платят деньги. Они заходят по контракту. С этим…даже можно в институте учиться. Раньше такого не было. Сейчас можно сидеть в тюрьме и получить высшее образование. В этом все права соблюдаются. Вопрос в том, доступность конечно надо. Хотя бы так. А с медициной вообще все грустно. Даже если есть деньги, абсурд, даже если есть деньги, не факт, что ты обеспечишь себе врача квалифицированного или лекарства. Даже официально лежат у меня там на счету или у родственников, могут привезти, или «наличкой» – «болт» [не реально – ОЗ]. То есть с медициной грустно все.

Софи Пинкхем:  Люди часто умирают в тюрьме?

Олег Галактионов: Ну как часто…для тюрьмы не часто, а если сравнивать здесь, то часто. Для тюрьмы не часто. Вот. Много от туберкулеза умирает. Начали сейчас умирать от ВИЧ. Вот сейчас пошла волна – начали умирать. Они и раньше умирали, но сейчас… просто раньше было много таких, которые, скажем, просто были носители, а сейчас начало… оно ж прогрессирует, лечение не всем дают. Даже которое есть лечение, оно оставляет желать лучшего. Не сильно никто не «заморачивается» подбором схем каких-то или еще чего-нибудь. «Будешь терапию «жрать»?» «Да.». «Ну все.  Это надо вот так, вот так, вот так». Вот тебе вся приверженность.  «Жить хочешь, «жри» вот так, вот так и вот так. Не хочешь, ну… «сдохнешь». Вот вся приверженность. Это в лучшем случае. А нет, так открылась там кормушка такая-то, окошко. Кто-то подошел: «Так. Вот это на пей». «А что это?» «Та на, пей!». Все.

Софи Пинкхем: Как ты начинал употреблять наркотики?

Олег Галактионов: Ну как бы с наркотиками более в сознательном возрасте…мне было лет семнадцать или восемнадцать. Нет. Девятнадцать уже было лет. Девятнадцать лет. Я в тюрьме познакомился с наркотиками. Я «винт» и «болтушку» не употреблял никогда. «Ширку» употреблял. «Солому», «кукнарчик» любил попивать. А так, чтоб на летучих смесях «не подсаживался». А «подсел» хорошо я как-то так не заметно. Первый раз, когда были «кумары», я даже не знал, мне сказали, что тебя «кумарит» просто и все. Обычная классика. Ничего нового. А «спрыгивал» двенадцатишагово. В тюрьме «спрыгивал», естественно. По двенадцатишаговой программе.  Проводили в тюрьме те, кто заходил, НПОшники, они проводили группы. А потом освободился, я знал адреса, мне дали адреса. Потом я создал группу там, в Горловке.

Получилось так, что сразу нашлись люди и так оно пошло, пошло, пошло. Завязок было много, знакомств, через группы. В основном все через группы, все знакомства. А потом я познакомился со «снижением вреда», и «снижение вреда» мне больше по душе и больше подходит. Меньше надо «заморачиваться», духовных всяких потому, что срывы серьезные чреваты последствиями. Но очень серьезными в моем случае. Поэтому я не довожу до безумия себя.

Я не скажу, что у меня получается контролировано употреблять, я не люблю таких выражений, но тем не менее меня устраивает то, что происходит в моей жизни. Я не колюсь. Водку я очень и очень редко пью. Стараюсь заменять вином или пивом. Ну, короче применяю «снижение вреда» в чистом виде. Сигареты: начал кашлять – на более легкие перешел или бросил, месяц не курю. В чистом виде «снижение вреда».

Зато потом хорошо тренинги проводить. Для меня не стыдно уже. Уже провожу и знаю, о чем говорю. Ну, хотя и на группы хожу. Ничего плохого, минусов никаких нет. Главное сильно, без фанатизма, не зацикливаться.

Я всем доволен, кроме того, что моя работа, это скорей не работа, образ жизни потому, что сначала это был образ жизни. Потом я стал стремиться стать профессионалом. Мне начали прививать, что я должен расти, стать профессионалом. Потом мой оптимизм отошел, начал отходить на второй план. Я это не знаю, или кризис жанра называется, или что-то такое.

Это было, может полгода назад, около года, ну полгода назад, где-то вот так, осенью, факт тот, что я начал учиться, меняться и так далее и тому подобное. Да есть результат, но я понял, что я потерял то, самое главное, самое ценное ради чего я этим занимался. Потому что у меня была идея, идейная мотивация. Потом эта мотивация стала другой. И соответственно вокруг меня происходили определенные изменения. Сейчас у меня такой период. Я стараюсь вообще сильно «не заморачиваться».

У меня все просто: есть работа, я для себя четко границы расставил, есть работа, а есть мой активизм и вот то, что я делаю для себя, для души, для идеи, это отдельно. И стараюсь их не привязывать, но все равно в работе оно переплетается. Не знаю, чем больше работаю, тем легче разграничивать, где работа, а где активизм. Не всегда получается, но уже намного легче с этим.

Раньше я «заморачивался» для себя, как это определять, работу или там… как к этому относиться, как к работе, за которую платят копейки или же для дела, и которое мне просто приносит какой-то дополнительный доход. Тут по разному к этому можно относиться и соответственно действия разные…

Ну сейчас проще. Более понятно или не знаю. Скорей это все-таки опыт и какой-то более профессионализм. Потому что как бы я не ныл и не жаловался, что все плохо, и если здраво и трезво подойти к той ситуации, что есть сейчас, вот прям на данный момент, то по факту все «охуительно», не просто хорошо, а «охуительно». Есть конечно минусы, проблемы в жизни, ну куда без них, но в целом я всем доволен. Кроме, наверно, самого основного, что у меня работа она отражается на личной жизни, это минус скорее, но все равно у меня все-таки больше работа, даже не работа, образ жизни, а потом уже все остальное.  А людей, которые со мной рядом находятся, их это не устраивает. Ну как это так, работа… они вообще не понимают. Со мной жена живет, она меня уже знает лет восемь и официально в браке мы живем года три, ребенок, все… Она не понимает меня. Когда я говорю, что мне надо в командировку поехать, она говорит «А деньги?». Я говорю: «Бесплатно, еще там надо свои». Она говорит: «Ты что дурак?». Я говорю: «Да». Я пытался ей рассказывать, объяснять. В ее укладе это не укладывается никак.

Софи Пинкхем: Для тебя разница между активизмом и работой то, что активизм бесплатный?

Олег Галактионов: Да.

Софи Пинкхем: И все?

Олег Галактионов: Нет.  Не только. Активизм – это больше для души. Даже не для самоутверждения потому, что больше в этом не нуждаюсь…А все-таки для души.

Но вот скажем так, у меня есть какое-то преставление, что может если даже не на Суде Божьем, то по крайней мере я в своей жизни приносят людям зла. Раньше я очень сильно хотел это компенсировать. А сейчас я не так «заморачиваюсь» по этому поводу. Но от этого никуда я не могу уйти, я стараюсь, если возможно, делать добро…Не потому, что я высоко духовный человек или религиозен, нет. Тем не менее. Вот почему-то так.

А с работой, с работой, есть вещи, которые я делаю, мне не нравятся, но как профессионал, я понимаю почему, для чего. В тоже время есть вещи, которые я не понимаю и не приветствую. Я их тоже делаю. Потому что, не то, чтобы мне приказали, мне сказали «надо делать так», не объяснили «почему», сказали, что надо так и никак по-другому либо потому, что мы деньги даем, либо потому, что я твой начальник или там еще. Ну надо, значит надо. Я понимаю, что [это] бред и вообще этого не надо делать. Но приказы обсуждаются после их выполнения. Я хоть в армии не служил, но с уставом знаком, на «малолетке» маршировать учили. Как в армии, только раньше, только в пятнадцать [лет], не в восемнадцать, а в пятнадцать.

Софи Пинкхем: Эту работу, которую ты не любишь, это связано с ВИЧ/СПИДом тоже?

Олег Галактионов: Так у меня другой работы нет никакой. У меня вся работа завязана на: тюрьма, наркоманы, ВИЧ/СПИД, – вот это все, чем я занимаюсь. Нет, ну когда я был активистом, я «парился» по этому. Сейчас я не «парюсь». Все-таки это работа. Я получаю не много, не мало, но сейчас слава Богу…  Даже я отслеживаю как растет мой профессионализм.

Что такое «профессионализм» вообще? Профессионализм можно хорошо измерить в эквиваленте зарплаты, то есть чем выше профессионализм, тем выше зарплата. Все просто. Сейчас я понимаю, что у меня выше профессионализм, чем три с лишним года назад, когда я начинал. Потому что тогда я больше работал, когда начинал, больше за бесплатно. Потом я начал получать деньги и сейчас, если сравнить с зарплатой три года назад, это «земля и небо». Тогда мне не хватало даже на жизнь и назвать зарплатой это было тяжело, сейчас мне на жизнь хватает. Не так, как я хочу, безусловно. Но на жизнь хватает.

Есть перебои. Это связано – там «зарубали», там поддержали, там не поддержали этот проект. В этом плоха «заморочка» работы в проектах, что приходиться подстраиваться под доноров, даже больше не под доноров, а под менеджеров…Можно пережить, людей можно выгнать, организацию можно закрыть, но самое страшное, когда люди.. Год-два мы работаем с людьми а потом они «хуяк», обламываются и говорят: «Та идите! Нет денег!». Такие случаи редко бывают, но бывают. Как объяснять и с какими глазами надо смотреть этим людям, это очень тяжело…Мне проще, я не знаю, где-то прогнуться под менеджера какого-то, чем потом объяснять людям, что кто-то, какой-то Глобальный Фонд или какая-то сеть, или кто-то там еще кому-то не дал [денег]…Вот такие пироги…

Advertisements

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s

%d bloggers like this: