Наталья Нагорна, менеджер программ по информации на уровне сообществ, Международный Альянс по ВИЧ/СПИД в Украине, Киев

Декабрь 2009 г.

Транскипция: Ольга Зелинская

Интервью и редакция: Софи Пинкхэм

 

Наталья Нагорна: Я работаю в Международном Альянсе по ВИЧ СПИД в Украине менеджером программ по информации на уровне сообществ. Так же ранее я была заместителем председателя Координационного совета Женской сети. Сейчас работаю в Альянсе, а с Женской сетью я работаю в основном как член наблюдательного совета.

В Альянсе я работаю с 2003 года, с Женской сетью я работаю с 2001 года. Сначала я пришла в Женскую сеть. Я училась в CEU – Центрально-Европейском университете в Венгрии, в Будапеште–я выиграла Соросовский грант. У меня была степень по социологии и бакалавр социологии в Киево-Могилянской Академии в Киеве. Потом я выиграла грант на учебу, поехала на магистерскую программу по Gender Studies в CEU. Окончила в 2002 году. Защитила магистерскую диссертацию CEU.

Как я пришла к активизму– в «Могилянке» [Киево-Могилянской Академии – ОЗ] у меня, в основном, активизм был сосредоточен на научных вещах – исследования, студенческие инициативы, связанные с исследовательской работой. А вот в CEU у нас образовалась такая гей-группа и я и мой друг, который учился на экономическом факультете, основали LGBT Rights Initiative. Это была студенческая инициатива, для студентов геев и лесбиянок. Основная наша задача была – социализация, взаимная поддержка, защита прав, посвящение какого-то количества времени для изучения каких-то вещей, связанных с изучением LGBT-studies, culture и так далее. То есть, того, чего в нашем регионе не достает. По крайней мере, тогда не доставало.

Была важна тоже защита прав, потому что, например, в сообществе студентов, студенты были из очень разных стран, с очень разными культурными.. из разной культурной среды. Был и Восток, и Запад, Европа, Америка, Африка, СНГ, очень много людей из СНГ, со Средней Азии, с Кавказа. И из-за этого, у людей со Средней Азии, с Кавказа, у них были проблемы в их сообществе. Имеется в виду, геев и лесбиянок очень сильно «давили». У многих coming out прошел в CEU. То есть, нужна была поддержка.

У нас была активная работа, у нас были клубы, дискуссии. Потом я решила писать работу про лесби-сообщество в Украине, дипломную работу, потому что на тот момент я вообще не нашла никаких источников на эту тему. Никто не писал. И мне было интересно. Тогда получила удовольствие от своего диплома [смеется]. Поскольку я специализировалась в социальной антропологии, то у меня была тема – изучение социальных сетей, social networking. И темой моего диплома были социальные сети лесбиянок в Украине.  Я раньше общалась с девушками, но как правило, они не принадлежали к каким то «тусовкам» лесбиянок. Это все было как-то рассеяно. Потому что в Киево-Могилянской Академии как то тогда за все четыре года учебы [я] так и не вышла на социальные сети…Я встречалась с девушками, но они не идентифицировали себя как лесбиянки. Или как бисексуалки. То есть, вот так. И я себя не идентифицировала. То есть, скорее, встречались с девушками и все. Как то так сложилось. Я знала, что есть «тусовки», сайты, и так далее. Но никуда особо не заходила.

После CEU…В CEU я стала активно общаться на форумах, связываться с организациями «Наш Мир», за что огромное спасибо Андрею Малахину, потому что те источники, которые можно было взять, найти, прочитать легко – это были источники организации «Наш Мир». И Андрей дал мне контакты Лаймы Гейдар, сказал, что меня интересует такая тема, я бы хотела исследование провести. Я связалась с Лаймой, потом, когда она приезжала в Украину, мы с ней познакомились. Тогда я, Лайма, как то так закрутилось, общались. Я исследование свое провела. Мы написали в Фонд «Відродження» небольшую заявку, это было в 2002 году, на проведение исследования, фокус групп в регионах с девушками.

Это было продолжением моего диплома. Диплом я писала, в основном, по киевским социальным сетям. И, собственно, у меня исследовательское поле Киевом ограничивалось. Я общалась с девушками – в клубы ходила. Через сайт. Смотрела как он раскручивается. Что то очень похожее на … Но это не общение «кто, с кем, когда», а «этот человек знает этого человека», как связанны разные «тусовки»… Не знаю, может у меня осталась какая-то неудовлетворенность своим дипломом, потому что были глубоко… нужно было побольше времени действительно там сделать, может быть группы, разную методологию там попробовать. Но это уже такие вещи…

Мы продолжали мое исследование. Написали заявку в Фонд «Відродження», поехали по Украине, собрали там фокус группы, написали исследование «Как быть лесбиянкой в Украине», общались. И меня что-то подтолкнуло к активизму, в женское движение. Было очень интересно. Были такие преподаватели, которые действительно стимулировали к движению..

Софи Пинкхем: Есть ли большая разница между регионами?

НН: Да, очень большая разница. То есть, в некоторых регионах на востоке очень была характерна, по моему мнению, чем восточнее, тем больше было характерно butch -femme распределение. «Тусовки» были очень разные, мы провели несколько фокус групп.  Мне кажется, даже в одном городе очень разные есть. По крайней мере, тогда были. Это был 2002 год. То есть, сейчас, все очень изменилось. Сейчас, наверное, культура более похожа.  Это то, что я могу увидеть, когда езжу по делам Альянса по ВИЧ СПИДу. В основном, я встречаюсь, обычно, в городе со своими знакомыми, или с кем я общалась раньше. Все достаточно изменилось. Молодежь более открытая.  В 2002 г., это было все достаточно закрыто. Но по крайней мере более закрыто. Все очень изменилось, мне кажется. Стало более все свободнее.

СП: Почему, по-Вашему?

НН: Во-первых, повлияло то, что люди стали общаться больше. Может потому, что появились разные сайты, разные форумы, женские организации. Мне кажется, Женская сеть сыграла очень большую роль в этом всем. Потому что начинались лагеря, приезжали девчонки из разных регионов, потом они возвращались к себе. Многие из них создавали какие-то организации, пытались организовывать какие-то инициативные группы. Это были первые несколько лагерей. Были лидеры. Пошла информация. Портал наш очень вырос. Порталы некоторых других гей-организаций.

Это несколько факторов. Это развитие гей-организаций и их деятельность, и с другой стороны – это развитие интернета и доступ к интернету. Потому что это имеет очень большое значение. Когда я еще училась, у нас был очень ограниченный доступ. И то – это потому что я была в институте. А дома интернет мало у кого был, и мало кто знал куда пойти. Мало информации. Были какие-то учебники по психиатрии, где это описывалось как страшная болезнь, и поэтому такое негативное отношение было. Мне кажется, что у поколения старшего лесбиянок есть люди, которые вышли на информацию. А есть те, которые так себе и живут. Они всю эту информацию отталкивают со всем негативом, который поступал.

Сейчас все попроще. Есть много организаций куда пойти. Сейчас другая проблема. Пассивность сообщества. Все ждут, что кто-то придет. Дадут денег, кто-то придет, всех облагоденствует, и всем будет большое счастье [смеется]. Большое радужное счастье. Такого не бывает. Нужно делать самим.  Опять же, существует отрицание сообществом активистов. Я могу об этом судить хотя бы по своей девушке, она никогда не была ни в каких организациях. Собственно, кстати, мы с ней познакомились на фокус группе на первом исследовании [смеется].  Я имею возможность общаться с ее друзьями. Они говорят: «Зачем это вообще все надо? Вы привлекаете внимание!» То есть, основные аргументы – это может иметь какую-то негативную реакцию.

И это очень распространенная точка зрения. Есть девушки, которые рожают детей, живут долгие годы, когда слышат слово «активизм» содрогаются. Говорят – «Мне это все не надо. Просто не трогайте!». И в «тусовке» распространенное мнение, что они «выскочки», потому что девушки нет, потому что.. еще какие-то вопросы. Некоторые вообще считают это безумием. Я не могу сказать, что это всюду так, но это достаточно распространенное отношение к активистам.

И это очень вредит развитию каких-то инициатив. И организации сосредоточиваются на каких-то отдельных «тусовках», местах. В регионах все по-разному. На самом деле – зерно было посеяно. Пошли всходы. Может, мы переживем период становления сообществ.

У нас плохой контекст законодательный, на самом деле [смеется]. Получается, что законодательство… у нас существует «невидимость». Нет прав на совместное жилье, брак, или хотя бы гражданское партнерство. Таких вещей не предполагается.  Если пара гетеросексуальная живет просто вместе, сожительствует некоторое время вместе, то она попадает в законодательное поле, потому что она имеют право на раздел имущества, у них может быть в случае развода.

А мы живем, разошлись – каждый при своем. И никаких рычагов, особенно, если будет конфликт, нет. Опять же – кредит нельзя взять, усыновление, вопрос наследства, вопрос опеки, медицинский вопрос – такие…многие говорят, что как-то справляются, находят свои сценарии. На самом деле, с этом можно жить. Мне кажется, просто… Нужно работать, нужно прилагать усилия, чтоб как то изменить эту ситуацию. Сложно сказать, как оно все может выйти.

С сегодняшним активизмом – он небольшой для таких глобальных изменений. И гораздо меньше, чем тот объем негатива, который есть. Сообщество во многом не поддерживает. Если спросить – какая организация может представлять интересы сообщества, то десять человек зададут вопрос – а какое у вас сообщество. И кто давал право меня представлять?

У нас есть такой, скажу, может быть резко, но у нас есть «рассылочный» такой активизм, когда есть общие тематические рассылки, и все там строчат, строчат трактаты, ссорятся, ругаются, обсуждают. А когда нужно сделать что-то из того или иного…

Я отошла от этого всего. У меня и семья, и работа, то есть я не успеваю. Я решила не делать больше, чем я могу. Мы тогда сделали исследование, потом работали с Женской сетью – там лагеря были. Масса других мероприятий. Потом был грант от CE OSI.  И на том этапе я поняла, что не справляюсь с Женской сетью. Я не могу посвятить то время, которое могла бы.

И я выбрала Альянс. Мне было интересно на том этапе. Я была в тренинги активно вовлечена. У меня много знакомых появилось до 2003 года, и в 2003, когда был такой пик активизма в ВИЧ-сервисе. Очень много интересных людей. Работаю сейчас в Альянсе и мне это очень нравится. Мне это очень близко и на какие-то вещи я нахожу отклик. Какие-то инициативы. Какие-то идеи. Их можно воплощать, видеть результат. Так [смеется]. Я, наверное, сделала свой выбор. Может на это повлияло то, что был какой то «перерост» в сообществе. Просто решила ограничивать сферы, где я могу прилагать усилия, делать это продуктивно и получать результат. Не хочется тратить жизнь зря. Десять раз я пыталась сказать «Все! Я ухожу из НПО, я ухожу в бизнес. Я не хочу ничего знать, я не хочу ничего слышать.» Но, на самом деле никуда, конечно же, не ушла.

Как я пришла в Альянс – я в Альянс пришла потому, что там готовила материалы по ЛГБД, там не было никаких основательный материалов, и я делала для Альянса ВИЧ СПИД, [журнал] полностью посвященный подходам в работе к профилактике ВИЧ СПИДа, поддержке для мужчин, имеющих секс с мужчинами. Конечно же, мы включили и женщин, имеющих секс с женщинами. У нас получился такой релиз по ЛГБД. Долго работали, вымеряли. Большое спасибо активистам, которые писали для этого журнала. Получился такой первый выпуск, его переиздавали потом несколько раз. Расходился он очень быстро.

Я стараюсь не подключатся к тем дискуссиям, которые считаю непродуктивными. В плане того, что люди друг друга либо обвиняют, либо начинают какой-то конфликт. Просто меня это уже достало в том плане, что создается впечатление что кто-то пытается стать главным, лидером. Самым умным. Дискуссия становится непродуктивной, потому что по сути gender studies, LGBT studies, queer studies  – они все используют очень разные подходы. И все они имеют право на существование.  На самом деле это как разные точки зрения. В социальных науках таких императивов, по моему мнению, нет. «Вот так правильно и все!». То есть, такая позиция. Против нее есть аргументы «за», и аргументы «против». Есть такая, такая и такая [позиции]. Все они имеют право на существование. Но люди любят изобретать третью, украинскую, искать очень правильную, которая будет самая правильная. Это дискуссии ведущие в никуда.

По сути, хотя gender studies и queer studies где то кажется оторваны от реальности, они действительно отрываются. Чем дальше, с каждым годом они все больше все деконструируют. И тем больше они отдаляются от практического применения, но на самом деле какие-то основы, которые социологией до этого были аккумулированы, потом использовались другими социальными науками, они не на пустом месте возникли, на самом деле. Если отталкиваться от этих наработок и пытаться в реальности применить, можно выйти на результат. Чем просто блуждать с закрытыми глазами. Выбор за группами, за направлениями.

Я из Женской сети вышла, по-моему, около 2х лет назад. Я выходила и просто делала опрос, что я не работаю с этой темой. Не зовите меня ни на какие координационные группы,  пресс-конференции, публичные вещи.

Я и раньше не особо выступала как публичный человек, но не потому, что у меня были страхи, просто это не самая моя сильная сторона. Я могу писать. Я знаю, что я хороший «програмер». Я разрабатываю программы обучения и тренингов, могу создавать публикации. Но как публичный спикер я не очень хороша. Я знаю свои недостатки.

Я такой человек – я люблю пораньше результат. В Альянсе я работаю в информационном блоке, информационные материалы периодические для разных целевых групп, это информационные материалы для клиентов.

Я бы назвала тот тип активизма, к которому я принадлежу «само ограничивающим». Могу сказать тысячу аргументов в пользу этого. Невозможно хвататься – за все хватаешься, потом все не качественно. Поэтому ограничиваешь себя.

А по поводу развития движения – мне кажется, что «старые» активисты продолжают «двигателем» быть. Мало все таки новых приходит. Многие «выпадают». С 2003 года, с 2001, которых я читала – они все остались. И они продолжают быть «движком» всего этого. Все остальные люди приходят, помогают, это замечательно. Но как-то они не выходят на первый план. Мне кажется, это было бы важно, ели бы появились новые люди, новые лидеры, которые смогли бы стать голосом сообщества, которые бы поддерживали сообщество.

Организациям нужно сейчас не рассылками заниматься и законодательной базой, а строить сообщество, в том числе в регионах. Искать людей, делать… ну не то чтоб ячейки, и не то чтоб представительства, а чтоб в регионах были группы сильные, на которые можно было бы опереться.

И мы бы понимали, что они готовы вкладывать свои ресурсы. По сути, доноры… в России, в Украине очень много говорят, что доноры должны дать деньги. «Почему не дают на офис, на зарплату, и так далее?!» В ЛГБД, насколько я изучала фонды, очень многие дают небольшие суммы. И мне кажется, это связанно с тем, что на Западе сложилась традиция, что все-таки сообщество вкладывает на волонтерских основах, или «скидывается».

Потому что геи и лесбиянки, как не крути, даже здесь не являются людьми бездомными, без денег, без образования, как это является среди людей наркозависимых. Действительно, люди не могут купить журнал себе за деньги, потому что им нужен наркотик. То есть, это очень разные сообщества. Даже с точки зрения профилактики это очень разные уязвимые группы, потому что в гей-сообществе что можно наблюдать – люди имеют высшее образование, люди работают, редко когда остаются безработными.

К чему я веду – сообщество может себе некоторые вещи позволить, «скинувшись». У нас девушки есть, которые ведут фестиваль «Темные ночи», все эти мероприятия. По сути что это – это «скинулись» и провели. Это не доноры. Ну, по сути, почему не может какие-то проекты… Сообщество хочет, чтоб было хорошо, и собирает деньги на какие-то очень конкретные вещи. На клуб, на еще что-то.

Мне кажется, что если бы были определенные группы, которые доверяют друг другу, и сами на местном уровне на эти средства… Доноры действительно не дают и никогда не дадут, что самое интересное, столько, сколько будет достаточно. Тут нужны какие-то другие рычаги применять – социальные связи и так далее. Нужно развивать сообщество, чтоб люди понимали, что это такое и куда это все вообще идет. Потому что иначе ничего не будет.

Я была на мониторинге в нескольких городах – там вообще люди не в курсе. Очень мало информации у них. У них интересные идеи по поводу «активов-пасивов», жесткого какого-то распределения, каких-то социальных ролей. Четкое разделение «мужчина-женщина». Штампы. Они информации мало имеют, и об организациях мало знают. И это удивительно, когда много организаций.

Чем глубже в регионы, в область, в маленькие города – там все очень запущено. В Киеве все очень круто выглядит, да? Может быть в Донецке, в больших городах, где есть развитые «тусовки». Mне кажется, тут работать нужно над регионами, а потом уже все остальное оно приложится. Потому что будут наработаны какие-то связи, опыт, и будет поддержка. Потому что если будет поддержка тому или иному мероприятию или инициативе, то больше вероятность, кто это как то сработает. Даже если говорят про PRIDE. Его вообще могут не поддержать. Да все самые «продвинутые» выйдут, а все остальные будут сидеть, и ржать, и смотреть как их там побили. Зачем?

Если бы была поддержка регионов, приехали бы люди отовсюду, из нескольких где есть связи, где есть поддержка, что произошло в ВИЧ СПИДе за несколько лет. Это действительно, это революция в стране. Лежал грант Глобального Фонда. Деньги не тратились, люди не лечились, люди умирали. Приходили врачи, я помню, в состоянии невменяемом, потому что умирали дети. Нечем лечить. Вообще ничего нет.

И есть грант Глобального Фонда, который по разным причинам не могли как-то использовать для поддержки. И на самом деле то, что произошло в ВИЧ-сервисе, этот прогресс, кучу сервисов, которые сейчас доступны, обеспечили сообщества. Обеспечили ВИЧ-позитивные люди, наркозависимые люди, активисты, которые поднялись, которые искали пути, которые объединились как Всеукраинская сеть людей, живущих с ВИЧ. ВИЧ-позитивные добились лечения потому, что они объединились, объединили регионы.  Сейчас во многих регионах есть, практически во всех, на самом деле, представительства, и активные организации ВИЧ-позитивных людей. И мне кажется, вот так надо действовать. Потому что их маргинализировали, мне кажется, не меньше. Потому что там .. «спидозный», «наркоман» и так дальше. Двойная, тройная, четверная стигма. Мне кажется, что то, что произошло в ВИЧ-сервисе, это во многом делает сообщество, ведь оно все начинается снизу, а не с топ-активистов, наверное. А с регионов, с поддержки. Они питают активистов, активисты идут дальше.

Действительно, по какому-то пути. Когда определяются наборы услуг. Что реально можно сделать, потому что начинать с прав, законодательства – это достаточно абстрактно. А например, в ВИЧ СПИДЕ проще – шприцы, презервативы, консультации. То есть, конкретные услуги для конкретных людей.

СП: Давай поговорим о феминизме…

НН: На самом деле я поддерживаю феминистическое мировоззрение, и я считаю себя феминисткой. Единственное, я не приемлю радикальный феминизм. С чем сравнить можно? Наверное с идеями Шейлы Джефриз [Sheila Jeffries – ОЗ]. Ее относят к радикальным феминисткам, у нее есть достаточно интересные статьи, и концепции про oppression лесбиянок как женщин, как лесбиянок. Это то, что позитивного она пишет. Но про совсем плохих мужчин – я не склонна так считать, потому что у меня есть много моих знакомых мужчин, геев, еще друзей моих со школы.

Единственное что, мне, наверное, более близок либеральный феминизм. И все-таки, я считаю, что нужно подходить как-то рационально и разрабатывать стратегии по внедрению каких-то активностей, связанных с внедрением большего равноправия и большего доступа для женщин. Необходимо с учетом культурального контекста и контекста среды. То есть, есть позитивы и негативы этих неравенств, которые существуют.

Еще очень важно быть толерантными. Толерантными как к тем, кто говорит, что феминизм это «говно», извините, и к тем кто говорит… И к тем, кто не приемлет эти идеи. Надо объяснять, что это означает и для чего эта работа делается. И понимать, что есть разные точки зрения. Вот наша такая.

Я идеологию Женской сети тоже не полностью поддерживаю. Но опять же, с оговорками. Это мой взгляд на этот процесс. Я уважаю всех людей, с их мировоззрением, как бы они не жили. Если кому-то нравится быть домохозяйкой, носить розовые платьица, чихуа-хуа, и жить с богатым «папиком», наверное, это дело каждого конкретного человека. Ты что-то выбираешь, что-то теряешь, что-то получаешь.

СП: Вы думаете что ситуация вообще в Украине изменяется сейчас?

НН: Знаете, я думаю что был период, когда оно менялось. Реально. Был такой, наверное, в 2003-2005 годах, был такой период, когда можно было эту тему хорошо развить. Но было упущено время, не были сделаны какие-то шаги. То же объединение между женскими инициативами. ООН-овские программы не использовали полностью тот потенциал, который у них был, как силу, которая могла бы объединить сообщество. Все ушли в материнство, «матери и дети», «жінки-працівниці», «женщины-трудящиеся». И все вышло в результате на традиционные модели. Ничего революционного не произошло.

Единственное – были образованы центры по гендерным студиям, появилась литература, появился доступ к первоисточникам, но, к сожалению, это не сильно используется. Если бы я себя отнесла к обывателям,  и не искала этой информации, то ничего нет. «Ничего нет» – говорят. Когда говорят о гендере, феминизме, то всегда речь идет… «Жінки». «Жінки». «Оце все жіноче». О женщине. Надо продвигать все женское. [сарказм – ОЗ] А женское это что – это дети, семья, ценности. Дошло до того, что я читала о таких центрах помощи жертвам насилия, которые пытаются сохранить семью. Это просто нонсенс!  Мне кажется, что многие центры работают так. Потому что, все таки, опираются на традиционную, «советскую» психологию, и, соответственно, на традиционные модели. Новое изучать-то сложно. Часто английского [языка] мы не знаем. Есть такие проблемы.

Было пропущено время. С 2004 года, мне кажется, усилились консервативные взгляды, церковь, «всеукраинское» – то, что ассоциируется с традиционными более моделями. Это все стало сильно поддерживаться. К ужасу. И мне кажется, это все очень сильно «откинуло» нашу страну. Женские организации многие распались просто потому, что [актуализировался] финансирования вопрос.

Есть определенный тупик. Это все развивается на уровне университетов, литературных вечеров, касается скорей интеллектуальной элиты, чем реальной жизни. Взять телефонную книгу, найти «телефон доверия для жертв насилия» – и «нихрена» [неценз. ничего – ОЗ] ты не найдешь. То есть, банально. С торговлей людьми пока достучишься, еще где-то. Какие-то, вроде как, проекты, но на самом деле, у них проблемы с видимостью, люди мало о них знают.

Другое – «расплодилось» куча всяких религиозных течений женских, в том числе и для женщин, которые услуги оказывают. Их телефон есть всюду. И в результате человек попадает во всякие секты.  Секты – слабое регулирование этой сферы. Они создают «телефоны доверия», центры непонятные, подтасованные. Избавляют от всего – от алкоголизма, поноса, и прочих вещей. Но очень мало среди них профессионалов.

И к сожалению, закрылись многие женские программы. Последние, в интернете где-то видела, мне нужно было посмотреть базу организаций женских. Oни обзванивали базу этих женских организаций, которых более 200, из них «живых» оказалась штук 30, а то и меньше.

С ними и «матери-трудящиеся», и «работающие матери», совсем традиционные, из глубинки, которые считают, что женщина прежде всего женщина. Идут штампы очень сильные. И это проблема, потому что когда ты выходишь с другими идеями – тебя не принимают.

Может поменяется у нас что-то. Но сейчас нет. Учитывая популярность вещей традиционных, связанных с украинкой культурой, духовностью, моральностью, традиционными вещами, привязанными к православной церкви, к религиозности… На государственном уровне поддерживаются стереотипы, значит другим альтернативам нет ходу. В рамках каких-то гендерных школ вы делайте что хотите, но выхода от туда ноль. Я могу прочитать 10 тысяч книг, но не применяя их.

Я не пессимист, я скорее реалист. Но я все-таки надеюсь на то, что появятся какие-то женские инициативы…не завязанных на традиционных вещах.

СП: Вы можете мне немножко рассказать о себе? Где родились?

НН: Я родилась в Киеве. У меня все киевляне родственники. Училась здесь, работала здесь, женилась не здесь [смеется]. Имеется в виду, девушка моя из Днепропетровска. Мы давно встречаемся. У нас, скажем, «отношения на расстоянии». Потому что мы привязаны к нашим работам, карьерам, и жилью.

[В детстве] я себя никак не чувствовала [лесбиянкой], потому что вообще даже никогда свое поведение не относила… идентичность какую-то. А, наверное, в CEU я отнесла себя. И на самом деле, я себя очень комфортно чувствую.  Наверное, потому, что меня никогда ни в чем не ограничивали, особенно с детства. У меня было очень либеральное воспитание…В результате я действительно ни в чем не ограниченная, и очень себя комфортно чувствовала.

Даже когда я себя не идентифицировала как лесбиянка, встречалась с женщинами, я не чувствовала в этом ничего ненормального. Даже когда я читала, что это ненормально, я себя никогда не нагружала этим.

В CEU, когда я уже больше узнала, это был какой-то переломный момент. Я искала информацию, я читала, изучала. Мне было интересно. Я узнала, что в мире много людей, таких же как я. Это было круто [смеется]. Я общалась там с разными женскими организациями, и чувствовать себя стала еще комфортнее.

Сейчас я не могу сказать, что мне плохо. Или что я чувствую себя ущербной. Это, мне кажется, зависит от отношения, от того, как ты строишь свою жизнь. Мне кажется, очень во многом этому способствует открытость. Человек сам свое окружение формирует.  Я хочу сказать, что все хорошо.

И я не призываю всех к coming-out, я считаю, что это должно быть очень обдуманное решение. Ключевой момент, мне кажется, это принятие своей идентичности, и избавление от страхов. Часто мы боимся тех вещей, о которых мы не знаем чем они закончатся. Они плохо закончатся, или хорошо. Это еще большой вопрос. Когда ты говоришь – меня не примет мой лучший гетеросексуальный друг, или подруга. Не факт, что не примет! Пока не попробуешь – ничего не будет. А вот самоограничение и страх, они создают большой негатив и дискомфорт.

Главное себя не потерять в этом всем. Мне кажется, что мне это удалось. Для меня, я считаю, это победа. Потому что многие говорят – ты не выглядишь как лесбиянка. Я говорю – ну и что. Мне так комфортно. Создавая свой комфорт, ты себя сохраняешь.

Я христианка, на самом деле. То есть, я себя, кстати, от религии не отгородила. Я осталась в церкви. Я хочу признать – да, она отрицает, но вот я общалась с батюшкой на эту тему. И ничего мне за это не было. Никто меня от церкви не отлучил. Он сказал, что он не имеет права судить, но он это не поддерживает. Но это не значит что я – исчадие ада. Это нормально.

Это значит, что я сохранила свое сообщество, группы референтные, к которым меня относили. Мне очень повезло. Действительно, я себе не отказываю в религиозности. Может быть это традиционно, просто я культурные какие-то вещи не хочу откидывать. Зачем, если мне с ними комфортно?

Поскольку среди моих дальних родственников были евреи, я знаю, что в Торе, в законе, есть такое, что самым большим грехом является причинение вреда себе. Одним из самых больших грехов. Поэтому я стараюсь не делать того, что, я считаю, может принести мне вред.

Мы их так интернализируем – «интернализированная гомофобия»… Зачем нам это надо? Нам этом не надо. Так и живем. На самом деле, живем хорошо, я могу сказать, что я счастлива. С тем как я живу. Очень важно, что на каком-то этапе я отделила общественное от личного. Важно сохранить себя, личность свою, и как бы там ни было, это важно для человека. Ты можешь отдаваться активизму, но ты не можешь отрицать, что ты сам для себя важен.

Advertisements

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s

%d bloggers like this: