Лаймa Гейдар, председатель координационного совета информационно-образовательного центра «Женская Сеть», Киев

Сентябрь 2009 г.

Транскипция: Ольга Зелинская

Интервью и редакция: Софи Пинкхэм

 

Лайма Гейдар: «Женская Сеть»–это феминистско-лейсбийская организация.  Мы зарегистрировались в 2000-м году.  Мы считаемся одной из самых первых феминистско-лейсбийских организаций Украины.

У нас есть несколько пунктов в стратегии. И один из них – это участие в формировании государственной политики в отношение женщин, а также лесбиянок. Женщин вообще, и лесбиянок в частности, и ЛГБТ. То есть мы работаем также по поводу адвокации. Очень сильно адвокация, взаимодействие со средствами массовой информации, проведение специальных событий, например, конференций, «круглых столов», выпуск пресс-релизов и так далее.

Второй момент – мы выступаем за расширение социальных услуг для ЛГБТ и для лесбиянок в частности. По скольку, неравномерное распределение ресурсов, которое очевидно происходит во всем мире, влияет на доступ женщин к социальным услугам и лесбиянкам препятствует в частности. И в связи с этим у нас есть информационно-образовательный компонент, научно-методический компонент, и также мы, силами наших волонтерок, поддерживаем один из самых огромных и основательных феминистически-лесбийских ресурсов, который называется Feminist Lesbian Point. Он находиться по адресу www.feminist.org.ua. Там у нас есть бесплатные он-лайн консультации психолога и юриста. Также мы поддерживаем культурно-спортивные развлекательные мероприятия, которые проводят разные организации или независимые инициативы, женские…

Мы с 2003 года проводим ежегодный летний палаточный лагерь для лидеров из регионов. Это очень важная такая штука. Поскольку именно этот лагерь позволяет работать над женским лидерством. И благодаря этому лагерю у нас в Украине сейчас есть инициативные группы, L-группы, которые находятся: Львов, Харьков, Донецк, Одесса, Днепропетровск и другие города. И благодаря этому лагерю мы не только поддерживаем тех людей, которые приезжают к нам, но мы также узнаем о проблемах, о динамике событий, о том, что происходит в регионах. Потому, что сидя в Киеве и не имея грантов на поездки на мониторинг, очень сложно что-то понимать и знать. Также, эти люди потом, если они хотят что-то делать, не важно что: футбол, пиво, шашлыки, все, что хотите – главное, чтобы началось движение, некоторые из них потом регистрируют организацию…

Я очень горжусь, что мы порождаем эту волну активизма и лидерства, потому, что люди, когда попадают на наши бесплатные тренинги, они начинают понимать, что быть лесбиянкой – это не просто иметь секс с человеком одного пола. Это и политическая позиция, и образ жизни, это гордость и всякие разные другие вещи.

Мы работаем с женщинами, которые либо студентки, либо имеют высшее образование, которые, как правило, работают, социально реализовываются, и, в основном, это женщины старшего возраста. То есть это женщины от 25 и старше. Вся малолетняя публика уходит в Inside [Киевская организация для молодых лесбиянок]. У них там эти программы по out-reach, community club, ля-ля-ля. А у нас уже целевая аудитория, когда, как правило, это люди в стабильных семейных парах–у них есть дети, у них есть работа и, собственно, сидеть «тусоваться» в баре не интересно и времени нет. Вот это наша целевая аудитория. Мы консультируем научных исследователей и студентов, аспирантов, вообще людей, которые интересуются гендером, правами человека, женскими правами, сексуальностью ну и лесбиянками в том числе.

Из тех проблем, которые актуальны для нашей целевой аудитории я могу назвать следующее: первое – это катастрофическое гомофобия, гомофобия, которая… Мы, когда делали это исследование, вот эта Синяя Книжка, это второе наше исследование. Первое у нас было в 2002 году, а вот это вот в 2007. В 2006 мы его провели, в 2007 мы его издали.

Все респондентки, их было на фокус-группах 83, а анкет в базе было 146, по-моему, все указали, что гомофобия – это то, что мешает жить. Из за экономической ситуацией в нашей стране, молодым людям очень сложно уходить из дома, искать жилье, это очень дорого…[Трудно найти] какую-то работу, которая позволяет иметь такой доход, чтобы отделиться от родителей. Отделение от родителей происходит в достаточно зрелом возрасте. И эта гомофобия, особенно бытовая такая гомофобия, она, конечно, мешает чувствовать себя полноценно и нормально. Вот эта вот интернальная гомофобия, которую люди испытывают в процессе coming-out и становления, она очень велика. То есть они не верят в себя, они думают, что они ущербные, что все плохо, и никогда они не будут счастливы, никогда не будет семьи. Они боятся шантажа на работе, они боятся потерять родительскую поддержку. Естественно, полноценная, комфортная и психологическая, и экономическая жизнь у них не складывается.

Все испытывали давление со стороны родителей по поводу принудительного вступления в брак. Очень многие испытывали гомофобию со стороны сотрудников и только лишь некоторые сделали coming-out. Буквально на пальцах одной руки можно пересчитать людей, которые сделали coming-out и перед родителями, и на работе. После этого их жизнь стабилизировалась.

Проблемы какие. Проблемы, что люди не могут получить нормальную психологическую поддержку. Когда что-то кризисное происходит, у нас даже нет телефона доверия, куда можно позвонить. Но я и мой коллега гей, провели тренинг для…есть у нас такой всеукраинский горячий телефон по вопросам ВИЧ СПИДа и наркомании.  И вот после того, как мы провели для этих психологов тренинг, они поняли какие особенности нашей целевой аудитории.  Я им подарила книжку «Розовая психотерапия»… Афирмативная психотерапия.  Методическую помощь мы тоже им оказали. С тех пор они сделали консультации… мальчики-геи работают на телефоне доверия с 8-ми вечера и до утра. Об этом сервисе уже знают. Мы его разрекламировали. Мы провели PR-кампанию. Обменялись со всеми баннерами. Написали во все рассылки. Люди звонят. И не только по вопросам ВИЧ СПИДа, но и по вопросам сексуальности. «Со мной происходит что-то… Куда обратиться? Что сделать?».

Сейчас все деньги на геев идут через канал ВИЧ СПИДа. Невозможно получить грант на адвокацию. Не возможно. Это никому не интересно. Права человека – не интересно. Если это ВИЧ СПИД, тогда да. Ну и давайте раздадим презервативы. Кому вы раздаете презервативы? Люди, которые испытывают стигму и не придут в вашу программу, чтобы получить этот презерватив, потому, что они не идентифицируют себя с геями или с бисексуалами хотя бы. Не важно, я гетеросексуал, но иногда мне хочется чего-то.

Из-за этого так называемого «мужского» финансирования, наблюдается страшный перекос к доступу к ресурсам. Сейчас, по-моему, 14 проектов для мужчин имеющих секс с мужчинами, и как правило это стандартный такой пакет: это community центр, куда люди могут приходить, это врач герматовенеролог, как правило, социальные работники out-reach, которые раздают презервативы, беседуют и завлекают публику на какие-то события, и есть психолог. Мальчики хоть как-то получают помощь, в отличие от девочек.

И в то же время во круг этих «мужских» центров иногда формируются очень мощные женские группировки. Они помогают, они волонтеры, они там что-то делают, они хотят как-то творчески реализовываться. И уже возникает вопрос, куда девать девочек. Наблюдается отрыв – у мальчиков есть уже какие-то ресурсы, а у девочек нет ничего. Ни психолога, ни юриста, ни community центра, ни out-reach программы, потому, что, вы знаете, если у меня нет «члена», то неужели я не подвергаюсь опасности инфицирования. Вот книгу… там есть оранжевая книжка такая, настольная книга для женщин «Сексуальное здоровье», вот мы ее специально написали для лесбиянок и бисексуалок. Эта книга, между прочим, пользуется огромной популярностью у врачей дерматовенерологов, психологов центра СПИДа. Они, когда ее видят, они начинают: «давайте, давайте, давайте». И эта книга распространялась среди женских колоний, а именно среди психологов и воспитателей, как-то они там сложно называются, эти люди, которые обязаны там проводить какие-то лекции, еще что-то. Этой книги просто уже нет. Мы ее раздали буквально за первые полгода она «ушла».

У нас нет shelter, убежища для женщин, которые подвергаются насилию на почве ненависти. Я считаю, что гомофобия – это преступление на почве ненависти. И таких женщин очень много, к сожалению. И, как правило, эти женщины в разводе состоят со своими гетеросексуальными мужьями. И эти женщины пытаются уйти к своей возлюбленной и тут включаются все механизмы травли. Вплоть до того, что и родители травят, избивают, и этот муж шантажирует, избивает, и было много случаев, когда к нам обращались женщины, когда и мне ничего больше не оставалось делать, как отдавать им деньги, кормить их, как-то, что-то… Я не могу всех привести к себе домой. Да? Потому что я там живу.

Есть [молодые девушки, которые сбегают из дому и которые живут на улице], но это их целевая аудитория Inside. Мы не можем охватывать все. Они как раз, знаешь у нас есть так называемая «стометровка»?  «Стометровка», плешка – это место встреч, которое находиться в Киеве на улице Крещатик, от метро «Крещатик» до Бессарабского рынка. Там лавочки такие. Это плешка…Мы с ними не работаем, потому, что у нас нет грантов, у нас нет ресурсов и нам интересно… У нас женщины после 30. У нас интересы другие. Но в связи с экономической ситуацией, нет работы вообще нигде. Очень многие люди мигрируют в областные центры или вот в столицу сюда. Они конечно разные, есть и те, которые бездомные, и те, которые обеспеченные. Это зависит от профессиональных навыков и социального статуса человека. Но также есть те, которые работают в эскорт услугах, и занимаются проституцией. То есть такие тоже есть. И наркоманки есть. Все, что угодно есть.

[Для меня] был очень длительный процесс [стать лидером, активистом], многолетний. В 92-м году мне пришлось уехать в трудовую миграцию в Россию, в Москву. Я прожила там почти восемь лет. И это был очень сложный период. Очень сложный. Я влюбилась там в девушку и я уехала к ней. Мне там пришлось пройти очень сложный путь от торговца на рынке до продюсера австрийского радио и телевиденья. То есть я уезжала оттуда с хорошей зарплатой [смеется], с хорошей репутацией. Всего лишь 7 лет мне понадобилось для того, чтобы построить эту карьеру. Я мыла посуду, я работала барменом, я работала продавцом в палатке. Сосиски, сигареты, вода – все. Потом я устроилась журналистом в несколько изданий и фотографом. Потом я однажды познакомилась со своей будущей работодательницей и потихоньку-потихоньку я…

Но при этом я встретилась с женщинами, которые называли себя феминистками. Мне было очень интересно. Я стала с ними общаться. В то время в России было несколько феминистических лагерей, противостоящих. Один был в Санкт-Петербурге. В последствии они переросли в «Петербуржский центр гендерных проблем». В Москве это был «Информационно-образовательный женский форум», который возглавляла Марина Либоракина, а в Петербурге возглавляла Ольга Лиховская. Они обе очень известные. Я попала к Марине Либоракиной. Я думала: «Вот, мы же феминистки, мы делаем одно и то же дело» и я не понимала вот этих политических течений, всех этих тонкостей, противостояний. И для меня все люди – это сестры. Мне пришлось сильно страдать от этого, потому, что многие меня не поняли.

Там как раз… Это был 94-ый что ли год, а в 95-от году была Всемирная женская конференция в Пекине и к этому событию были стратегические планирования, какие-то встречи, какие-то переговоры. Я сначала слабо понимала терминологию, язык, на котором они говорят. Это, знаешь, какая-то закрытая субкультура со своими законами, правилами жанра, а я просто человек, который никогда с этим не сталкивался. Да, у меня есть медицинское образование, я пишу прекрасно и мыслю, и разговариваю. Но эта специфика была мне неизвестна.

И я помню мое, я не знаю, это вообще какой-то «катарсис», когда я поняла, что такое «права человека». Я прочла Декларацию о правах человека и у меня что-то переменилось и щелкнуло. Весь негативизм, который в Советском Союзе ассоциировали с вот этим словосочетанием «пресловутые права человека». Права человека – это было как ругательство в Советском Союзе. И тут вдруг я понимаю о чем, и зачем мне, лично мне, это нужно. Я пишу свою первую статью, которая называется «Права человека и положение геев и лесбиянок в России». Очень смешная статья такая. Знаешь, если бы я сейчас писала, то я писала бы совсем иначе [смеется]. Но тогда, все это структурирование моего знания, понимания мира, международных актов. Я перечитала кучу всяких документов. Я поняла, как ими пользоваться. И при этом, мои коллеги, эти феминистки московские, предоставляли мне возможность участвовать во всех этих тренингах, во всех семинарах. Более того, я была корреспондентом электронной газеты, которую они делали. И сейчас я, совсем недавно, год назад, нашла дискету материалов, которые я делала и я поняла, что это была абсолютно про-лейсбийская газета [смеется]. Очень сильный перекос был именно в эту сторону.

Мне вдруг представилась возможность бывать и в Государственной Думе на общественных слушаньях и в каких-то закрытых клубах. Например, я была членом клуба Маши Арбатовой. Маша Арбатова – это известная российская феминистка, она писательница, драматург. И у нее долгое время была телепередача, называлась «Я сама», когда они приглашали женщин и эти женщины рассказывали свои истории. Она была феминистка, а ее подруга-психолог была традиционалистка. На самом деле, этот спектакль, у которого был свой сценарий, но это очень мощно воздействовало на российскую аудиторию. Очень много миллионов людей смотрело это. Очень большие рейтинги были.

Именно тогда я поняла, что, это смешно сейчас звучит, но в Советском Союзе не было вообще никакой информации о гомосексуальности, вообще никакой. Вообще. Ни то, что… Я медик по образованию, и когда я получала это образование, я уже знала о себе кто я, что я. Я пыталась найти книги, найти какие-то там… в учебниках было написано, что это осложнения с шизофренией, что это расстройства сексуального поведения. Я с этим была категорически не согласна. Потому, что у меня не было растройства поведения. У меня было все, как надо [смеется]. Понимаешь? В тот же момент, когда я читала эти «Права человека», когда получила доступ к русской, к переводным вот этим всяким книгам, статьям на русском языке… Я не знаю английский язык, в Советском Союзе он не был нужен [смеется]. У меня произошло вдруг понимание того, что мне не нужно быть физически мужчиной, для того, чтобы быть любить женщин, для того, чтобы быть полноценной. Это два аспекта: понимание прав человека и гендерная теория. И еще когда я поняла, что такое «гендер», что такое гендерная теория, Боже мой, мне так стало легко, спокойно и хорошо. То есть у меня все стало на свои места. Вот этот доступ к информации, которую мне предоставили мои коллеги, я буду благодарна им до конца жизни. Как информация влияет на… да вообще на все, и в том числе на психическое здоровье человека.

На самом деле, если Ваши вопросы касаются лидерства, я хочу сказать, что у нас было несколько дискуссионных клубов на эту тему. Наша организация также проводит дискуссионные клубы для не только лесбиянок. Мы принимаем всех, кто придет с нами подискутировать. Мы делаем это для лесбиянок и бисексуалов. В нашем полтавском лагере была одна из тем «Лидерство», что такое лидерство. И на одном из дискуссионных клубов тоже было такое. И мы пришли к выводу, что «лидерство» – это, ну не знаю, специфическая черта, которая, очевидно, передается по наследству.

Это я о себе говорю. Потому, что у меня, со стороны папы и со стороны мамы, все женщины они очень активны. Они, знаешь, амазонки, мы потомки амазонок [смеется]. Амазонки жили на территории Украины и я считаю себя просто потомком амазонок, потому, что женщины моего рода, они очень активные, они всегда имели собственную позицию, они никогда не позволяли себя закрыть рот себе. И они всегда активно работали, общественная нагрузка какая-то была, какие-то культурные, политические всякие разные вещи. Я думаю, что это прежде всего наследственность.

Во-вторых – это что-то вроде вируса, да. У тебя… ты можешь не знать о том, что ты лидер. До каких-то определенных моментов ты можешь всех… ты можешь просто быть активным человеком с хорошей жизненной позицией, душой компании, собирать всех на футбол, на пиво, концерт, на какой-то досуг. И потом вдруг, если ты попадаешь в какие-то благоприятные условия, либо тебя кто-то замечает и берет на какой-то тренинг, либо ты прибиваешься к какой-то «тусовке» и начинаешь там как-то искать какую-то информацию, какие-то события, то, вдруг, этот вирус может тебе передаться и ты никогда уже не выздоровеешь.

У меня сейчас трагедия в том, что я не могу перестать быть лидером [смеется]. Мне уже 41 год. Я уже устала. Я не могу, понимаешь, причем у нас эти… активизм, он не оплачивается. Я всю свою жизнь вкладываю свои ресурсы: свои деньги, свое время, свои профессиональные какие-то возможности для того, чтобы получить вот это моральное удовлетворение от этого. Деньги я, практически, не получаю от этого. И меня это тяготит, потому, что этот активизм занимает большую часть моего времени.  И влияет на качество моей жизни. Ну, я пока с этим ничего не могу сделать.

За грантовые деньги в Украине было несколько проектов по женскому лидерству. Был трехлетний проект, я не знаю чьи там деньги были, то ли Сороса, то ли Всемирного женского фонда. Были курсы лидерства для молодых девушек при…в Киеве есть такая… Как она называется… сейчас на русский переведу «Центр по работе с женщинами и малообеспеченными слоями населения». Вот такой центр, он имел прекрасное помещение до тех пор, пока мер его не отобрал. У нас очень хороший мер, вы знаете [сарказм – ОЗ]. Он подумал, что «знаете, женщинам такое прекрасное помещение не нужно. Заберу ка я его себе».

В этом центре проводились курсы лидерства для девушек-школьниц старших классов. Они должны окончить школу и у них были эти курсы. Им там рассказывали и о гендере, и о политике, и о насилии, какие-то такие вещи достаточно полезные. Они уже достаточно взрослые люди и им необходим был запас этих знаний.

И сейчас Украинский Женский Фонд объявил программу, не знаю за чьи деньги. Программа называется «Женщины в политику». Там какие-то курсы образовательные для женщин, которые хотят строить свою политическую карьеру. И мне, на самом деле, несколько смешно.  Правильно, что они это делают, правильно. Женщинам нужны эти знания. Они могут их применять не только в политике, куда их не возьмут, и это я точно знаю, потому, что у нас парламент это просто денежная кормушка: все покупается – все продается. Ты не можешь стать депутатом, если ты не заплатишь, или если ты настолько выгодна, что тебя просто берут. Женщин в политических партиях практически нет. У нас женщин в Парламенте 0,17%. Их просто нет. Это мужская формация. Мужчины белые, среднего класса, которые став депутатами, они обогащаются, они приобретают капиталы, фабрики, заводы, земли, которые еще не украли, вот они это делают. Все вопросы решаются по-мужски: сауна, проститутки, водка. И как ты себя представляешь в этой компании? [смеется]. Ну, вот такие вот дела по поводу лидерства.

Софи Пинкхем: А почему, по-вашему,  женщины вообще в Украине так ненавидят идею феминизма?

Лайма Гейдар: Это пропаганда. Это предубеждения, которые тянутся еще со времен Советского Союза. У нас неприятие у всех, у всех поголовно, вызывают феминизм, гомосексуальность, вопрос языка. У  каждого свои представления на этот счет, по поводу языка. Но то, что тиражируют с ним, феминистки, они хотят «загребать» всю власть и нарушить естественный порядок вещей. Они хотят править миром, и чтобы мужчины были у них в подчинении. Бред вообще. На самом деле нет ни одной информационно-образовательной кампании, которая рассказывала бы, что феминизм дал человечеству, вообще-то.

И только сейчас… сейчас тебе скажу…пять-шесть лет как начали изучать в Украине gender studies и феминология. Как правило, это знаешь, филологи анализируют тексты, гендерный анализ текста, тра-та-та. В принципе к этой проблеме можно подойти с нескольких сторон. Можно, как вот, например в Голландии, Швеции, Дании, сделать культурную революцию – в обязательном порядке обучить преподавателей, которые будут не просто факультативно – «я могу пойти, а могу не пойти» как студентка… В обязательном порядке, с хорошей программой о гендере, о правах человека и так далее. О сексуальности кстати. Нифига нет о сексуальности. Вот у нас нет секса, и сексология она изучается очень фрагментарно и как-то так, вот как-то так.

У нас нет этих «сестринств», как у вас там где-то есть. Братства у нас сами собой получаются. Мужчины собираются на пиво, мужчины играют в хоккей, футбол, у мужчин то, у мужчин се. У женщин этого нет. Хотя все знают о том, что девочки в школе лучше учатся, и в университете лучше учатся. Но после этого они должны выйти замуж. Понимаешь? [смеется]

Но последние исследования в Украине показывают: все больше женщин откладывают брак на 30-35 лет. Когда уже ты после университета, ты делаешь карьеру, ты реализуешься, и только после этого, возможно, я могу себе либо просто родить ребенка, что предпочтительнее, либо, если я хочу, я выйду замуж. То есть таких женщин все больше и больше. И еще один плюс, что наши молодые девушки едут учиться за границу. Это большая победа. Сейчас эти программы…вот «Восточно-европейский университет прав человека», Сорос, в Будапеште. Что там еще есть… Есть программы в европейских университетах. То есть, уже есть какой-то шанс… Фулбрайт опять же. Очень много людей училось по Фулбрайт. Есть какие-то вот такие обучающие программы, когда тебя помещают на полгода, на два года в чужую культуру с чужим менталитетом, ты ведешь исследование, и ты защищаешь эту работу научную и ты становишься либо магистром, либо PhD, это уже зависит от человека. Но очень много моих коллег училось за границей. Очень много! И эти женщины знают, что им нужно от жизни. У них уже нет этих приоритетов «муж решит за меня все социальные проблемы». А ты что будешь делать? Рождать детей. Прекрасно! Дети выросли. Что ты будешь делать? Муж развелся, ушел к молодой. Что ты будешь делать?

В Betty Freidan «Мистификация Женственности» очень хорошо описана – американская семья, женщины в золотых клетках с двумя машинами, с двумя детьми, в шикарном доме и с кучей пылесосов и бытовой техники. Собственно эти фантазии про богатую жизнь… Я думаю, что во всех странах мира на разных этапах были такие мечты у женщин, что мужчина решим мои проблемы, если я выйду замуж за миллионера или за кого-то…

Вот эти патриархальные конструкции еще очень сильны, они еще очень сильны. Естественно, что в больших городах с этим как-то легче, то есть у женщин больше гендерных ролей, они более гибкие, им позволяется больше, но если женщина живет в деревне, нет она должна быть матерью, она должна соответствовать всем стандартам «настоящей» женщины, она должна быть обязательно замужем и если она не замужем, то у нее должны быть дети, иначе она неполноценная.

Проблемы с coming-out в маленьких городах, людей просто травят. Люди вынуждены уезжать, мигрировать потому, что просто их преследуют. Ну, вот такие вот вещи.

Софи Пинкхем: Мне кажется, что здесь лесбиянки часто замужем…почему?

Лайма Гейдар: Потому, что так безопасно. Я не знаю. Женщины моего возраста, они просто не видимы. Их нет. Их нет. Если они появляются, то в окружении очень близких людей и на какие-то специальное события – спектакль или какая-то вечеринка, на Halloween например. Они все замужем, как правило. Потому, что так безопасно. И они либо мучаются в этом замужестве всю свою жизнь, либо они выходят замуж за геев или за бисексуалов.  А те, которые по моложе, у них есть такой вот жуткий период, когда в 18-20 лет человек начинает «тусоваться» и на самом деле зависит, куда ты попадаешь, в какую среду ты попадаешь. То есть если ты попадаешь на эту «стометровку», там кроме алкоголя, наркотиков и секса, больше ничего не интересно. Более того, там тебя могут ограбить, избить и так далее. Это делают эти женщины. И когда ты смотришь на них и думаешь: «Боже мой! Я? Лесбиянка? Я не лесбиянка, если они такие, то я не лесбиянка».

В то же время, те девушки, которые находили нас, они прекрасно адаптировались. «О, лесбиянки это круто! Они, знаешь, исследовательницы. Переводчики. Журналисты. Банковские работники. Они обеспеченные. Они хорошо живут. Они с мозгами. Я хочу быть лесбиянкой». Когда вот это вот принятие идентичности…. Те, кто попадает в плохую среду, у них останавливается это принятие или растягивается еще на дольше.

Мне понадобилось 12 лет для того, чтобы принять себя. 12 лет! Это было очень сложно. Очень мучительно. У некоторых есть интернальная гомофобия, которая препятствуют coming-out «Я не могу маме сказать. Это маму убьет». Откуда ты знаешь, убьет или, наоборот, придаст силы? Они бояться потерять это комфортное существование свое. Потом: «Я скоро перестану быть лесбиянкой, потому, что я хочу ребенка. А для этого мне надо выйти замуж, а потом я разведусь, а потом…». Зачем такие телодвижения? Находишь нормального мужчину. Берешь сперму. Искусственно оплодотворяешься и все. И этот мужчина помогает тебе экономически, если ты хочешь. Не знаю, есть люди, которые рожали от геев или от гетеросексуалов, но от друзей, с которыми у них есть какой-то договор и никто не претендует на личную жизнь никого. Но при этом есть ребенок, о котором все заботятся, которого все любят, у него есть папа-мама. В моем случае я бы хотела, чтобы было две мамы и два папы [смеется], и четыре бабушки, и четыре дедушки. Потому, что много любви не бывает.

[Разница между западной Украиной и восточной Украиной]—в западной Украине есть очень большое влияние религии. Ты знаешь, что у нас в Украине есть несколько конфесий, и на самом деле, это нас спасает, иначе мы были бы как в России, с одной партией, с одним Богом, с одним всем. В западной Украине, почему я это знаю, Международный Альянс ВИЧ СПИД, когда я там работала, проводил исследование о наркоманах. Ситуация какая, в западной Украине, если человек drug-user, он это делает так, чтоб другие не видели, если он снимает проститутку, он занимается с ней сексом так, чтоб другие его не видели. В восточной Украине: все «ширяются» коллективно по кругу и все «трахают» одну проститутку по кругу.

Я недавно приехала со Львова, неделю назад. Я была на презентации первой украинской квирантологии «120 страниц Содома». Такое провокационное название на самом деле, но оно отражает те стереотипы, которые общество испытывает в отношении геев, лесбиянок и бисексуалов. Пресс-конференцию квирантологии закидали помидорами, облили майонезом, водой вот эти вот экстремисты, националисты вот эти. А саму презентацию, я на ней была, там такой театр, круглый зал такой, очень маленький камерный зал, 200 человек было там, а штурмовали пятеро человек.  Одному удалось прорваться. Но его скрутила милиция, в штатском была, такие дядечки. И этот мальчик, ему лет 18 наверно. Он бежал к поэту, который читал свои стихи на русском языке Дмитрий Крылов из Москвы. Он бежал к этому Дмитрию, но не добежал. А Дима берет, знаешь, как из-под виски, такой тяжелый, толстый стакан и ему об голову, прикинь. «Yes!», думаю я. Понимаешь, потом он растолок ногой осколки и лицом его туда. Я думаю «Наконец-то! Наконец-то!»

И Дима говорит: «Мое глубочайшее убеждение, что пока мы не научимся обороняться, пока мы не научимся давать достойный отпор, нас не оставят в покое. Мое личное убеждение состоит в том, что таких «придурков» надо избивать до полусмерти, чтоб они понимали, что этот раз может быть последним и лучше я посижу дома, чем пойду бить «пидарасов». Понимаешь? И их оштрафовали. Они заплатили штраф. И сейчас их организация националистическая издала пресс-релиз, что западные вот эти все «дядечки», которые тащат Украину в Европу, эти оккупационные власти, они «замыливают» глаза феминизмом и гендерным равенством, и типа толерантным отношением к «пидарасам», а на самом деле настоящие украинцы верят в Бога и борются с содомитами.

Во Львове очень мощное community. Мы там проводили тренинги, за свои деньги кстати, мы ездили туда, проводили тренинги и исследование там проводили. Там «тусовка» человек сто, наверное, женщин. Единственное отличие от киевской темы то, что они почему-то все ходят в жилетках таких джинсовых, знаешь? [смеется] …Еще прически у них – длинные волосы на глаза, знаешь?

Сейчас мы пытаемся создавать совет ЛГБТ-организаций в Украине. Я пытаюсь его создавать с 2003 года и все безуспешно, потому, что каждая фея хочет быть королевой. Вот корона, а вот мантия. И для меня это просто дико, потому, что я мыслю, наверно, иначе чем геи. И иногда с ними очень тяжело. Вот они видят свои ресурсы, свой интерес. «Девочки, до свиданья! Создавайте себе отдельно ассоциацию.» ДА? И как вы это себе представляете? У вас все ресурсы, у вас все деньги, вы получаете зарплаты. Я бесплатно бегаю со всеми этими вещами. Как вы себе это представляете? Я понимаю, что у вас, у нас разные потребности. У вас постоянно потребность, а у нас ее нет. Нам нужна семья, нам нужны дети. Нам нужны какие-то другие вещи. Но политически мы едины. И вот этот сексизм, который они показывают в отношении лесбиянок – это просто ужасно. Это так унизительно. И они не понимают, что гомофобия равно сексизм. Они убеждены, что они образец человека, понимаешь.

Я так поняла, что это во всем мире так. Я была на конференции [неразборчиво] Европа. Я путешествовала много по Европе. Нас водили в разные организации – везде одно и тоже.

У нас тоже сейчас был большой спор, стандарты оказания помощи и социальных услуг для наркоманов, для секс-работников, и геев приписали к секс-работникам. Геи очень сильно возмутились. Как это? Вообще почему? То есть хотели отдельные стандарты для геев, но у нас не получилось. У нас не получилось. То есть для геев, лесбиянок, бисексуалов и трансгендеров. Эта тема так вообще замалчивается. Про нее никто не хочет слышать.

Единственное что, у нас большая победа, это то, что в прошлом году был проект – Коалиция ВИЧ сервисных организаций взяла деньги от Альянса, и наняла лидеров ЛГБТ движения для того, чтобы мы сделали событие: круглый стол, две пресс-конференции. Семинар-совещание с чиновниками из министерства здоровья, социальной политики и труда, министерства семьи и молодежи. Такое знаешь. Очень продуктивный получился проект. По правде говоря, они не знали, что им делать. Слава Богу, что они догадались нас нанять: людей, которые собственно в проблеме. Получилось прекрасное совещание с… есть такой дядечка. Я забыла, как его зовут. Василь Петренко что ли. Он занимает должность начальника отдела по особо опасным социальным заболеваниям. То есть он отвечает за СПИД, он отвечает за туберкулез и так далее. Мы специально подготовили презентации по потребностям целевых групп. МСМ [мужчины, занимающие сексом с мужчинами] как таковое. Что с ними происходит, сексуальные практики, как они живут, как они там тра-та-та, какие у них проблемы со здоровьем. ВИЧ позитивное МСM: что им надо, потому, что МСM и ВИЧ позитивные МСM, включая ту же стигму дискриминации внутри сообщества, двойная стигма. Потребности лесбиянок – это мой доклад был. Говорили о медицинских потребностях. Потом потребности трансгендерных людей. В Украине уже более пяти лет не работает комиссия, которая проводит экспертизу и операции назначает по смене пола. Не работает. Вообще. Документы поменять не возможно. 375 человек стоит в очереди. И они ничего не получают. Понимаешь?

Дискуссия была хорошая. И этот дядечка, он так внимательно слушал, он сказал: «Блин, это вообще новая тема. Я никогда не думал, что такие потребности». Вот доступ к медицинским услугам. Начинаем с простого. Доступ к медицинским услугам. Как было с наркоманами, как было с секс-работниками. Причем, знаешь, я в этой теме с 2000-го года. Я была PR-менеджером Всеукраинской сети людей, живущих с ВИЧ…Я делала для них PR кампании, рекламные материалы, веб-сайт, презентации…Я помню, как все начиналось. Я изобретала какие-то вещи и у меня теперь хорошая практика. Я могу это применять для ЛГБТ. Но с ЛГБТ сложность очень большая в том, что Украина изменилась, когда пришли деньги Глобального фонда. «О. Мы так любим наркоманов!» Потому что, блин, столько миллионов долларов. И проституток тоже любим, и всех мы любим и чмок-чмок-чмок. [изображает поцелуи]. А вот геев мы не любим, потому, что на них не дают деньги и потому, что они нарушают заповеди Божьи. Понимаешь? [смеется]

Моя мама стала баптисткой. Она сначала пыталась, чтобы я читала Библию. Она живет в России, я в Украине. Она в Сибири, я здесь. «Вот, ты должна читать Библию. Ты должна то, ты должна се». И я уже, уже просто чтобы не поссориться.  И потом она приехала в гости и говорит, а я смотрю как раз «Queer as Folk». Я говорю: «Сядь со мной, посмотри». Каждая серия построена, на самом деле, как психологическая консультация, не только для ЛГБТ, но и для родителей, для близких. Там показаны выходы из ситуаций, кризисные какие-то вещи. «Сядь, посмотри». «Я не могу. Это грех.» Я говорю: «Почему это грех? Тебе рассказывают о людях. И я такая же как и они. Почему ты не хочешь?». «Нет. Я не могу. Это грех». Хорошо. Приходит и говорит: «Это грех. Ты должна бороться с этим грехом». Я достаю Библию и говорю: «Найди мне здесь хоть одно слово про лесбиянок». «И найду!». Я говорю: «И найди». Три дня она искала сама. Не нашла. Она пошла, есть в Киеве тоже, нашла церковь вот эту вот свою. Она пошла туда к пастору. И они там всем хором искали. Ничего не нашли. «Ну вот, это грех! Это то, это се». Я говорю: «Подожди. Про лесбиянок тут не сказано, что это грех. И значит, я живу правильно. Там сказано «не ложись с мужчиной как с женщиной», я и не ложусь».  А вообще говорю: «Мама, Библия, на самом деле отражает социально-политическое, экономическое положение еврейской женщине в тогдашнем обществе. Женщин не было нигде. Был патриархат. Везде были мужчины. И это отражено в вашей прекрасной Библии. Но, если ты говоришь о гомосексуальности как таковой, то это вы грешите, потому, что это Господь нас создал такими. Я не могу идти против его воли». Знаешь, и начинается у нас вот эти вот дискуссии, все эти диспуты.

Она надеялась, что это рассосется, но когда она поняла, что я пишу книги, что я выступаю в ток-шоу, что я делаю публичные какие-то политические заявления, что я именно часть ЛГБТ движения, что у нас там письма к правительству, требования к правительству из ста девяти пунктов. Мы сделали такой документ очень хороший, где проанализировали все сферы общественной жизни и требования, что надо улучшить: это дать, вот это, сделать это. Она поняла, что это не рассосется. Я такая и останусь. И, конечно, она до сих пор дергается, но я понимаю, что для нее большая травма, когда все спрашивают «Как твоя дочь? Замужем? Есть дети?» Она делает такое загадочное лицо и говорит: «Моя дочь говорит, что для нее самое главное  Свобода». Я думаю, Боже, мама, наоборот, я хочу, чтобы у меня было законное право быть в законном браке со всеми обязанностями и правами, включая детей и социальные гарантии…

 

Advertisements
1 comment
  1. Melanie Whitenack said:

    Hello!
    My name is Melanie Lynne Whitenack. I am a US citizen. I am also a lesbian. I currently live and teach in Kiev. I have read the article and I am impressed with the efforts and intent of this organization. I would love to become involved in any way possible. However, I only speak English. I speak “survival” Russian. Please contact me and let me know how to get involved in your organization.
    Thank you!

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s

%d bloggers like this: