Ирина Конченкова, исполнительный директор международной общественной организации «Школа равных возможностей», Киев

Октябрь 2009 г.

Транскипция: Ольга Зелинская

Редакция: Софи Пинкхэм

Ирина Конченкова: [Я] исполнительный директор международной общественной организации «Школа равных возможностей». На сегодняшний день одна из самых больших организаций. 19 региональных отделений у нас в Украине. Так что мы очень активно работаем.  [ИK говорит о спектаклях, деланы студентами.]

Софи Пинкхем: И какие у Вас есть послания в этих спектаклях…что вы хотите научить с этими…?

ИК: Кто видел, всегда народ остается очень сильно впечатлен, потому, что…спектакли эмоциональные и они раскрывают суть проблемы. Например, спектакль по торговле людьми, он в аллегорической форме поставлен, как бы белые птицы улетая в южные края, как бы ищут хорошей жизни, попадают в сеть. Их черные птицы ловят…И никто вырваться не может. Спасается только одна птица, но у нее уже крылья сломаны и она уже взлететь не может…Она очень трагическая. Народ просто плачет, когда смотрит это.

Потом вот это вот сцена из спектакля по нелегальной эмиграции беженцев. Здесь мы показываем трагедии людей, которые вынуждены бросить свою родину по разным причинам. И тоже раскрывается суть проблемы и идет месседж, что Украина должна стать…У нас очень много… нельзя сказать, что очень, там расизм процветает, но все равно отдельные проявления есть нелюбви к тем, кто у нас живет, особенно к африканским, азиатским народам, к мусульманам. Мы своим спектаклем говорим о том, что могут быть разные причины, которые людей заставили покинуть родину и Украина должна для них стать второй родиной.

Потом очень у нас трогательный спектакль на тему абортов. Я всегда говорю, что я не то чтобы против абортов, но я за то, чтобы люди, когда они занимаются сексом, молодежь, она понимала, что может в результате зародиться новая жизнь. Чтобы они просто были очень внимательными. Этот спектакль тоже трогательный. Ребенок рассказывает о том, как он будет любить свою мамочку, как он будет любить папочку. И все это на таких больших эмоциях. И вдруг раз и мама делает аборт. Народ просто в зале сидит и плачет.

По ВИЧ СПИД, по наркомании тоже трагический такой спектакль. То есть это, миниатюры, в среднем 10-13 минут.

СП: Какая идея о наркомании?

ИК: О наркомании – называется «Ангелы света и тьмы». Любовь. Девушка любит молодого человека. Он наркоман. Ангелы ее спасают, а он гибнет. Потом тоже там о любви, о ВИЧ СПИД и любовь. Тоже заканчивается тем, что девушка узнает, что она больна СПИДом. ВИЧ СПИД. Инфекцию получила.  Спектакли, они все немножко с такой трагической нотой и они заставляют людей думать простo…

СП: В этих спектаклях Вы говорите о контрацепции, о презервативах, такие вещи? Или нет?

ИК: Понимаете как, у нас разработаны информационные программы. Спектакль, он сам идет 10 минут…Это такая очень красивая музыка с пластикой. И передается очень кратко сюжет…

Кроме того, если мы приезжаем и работаем с аудиторией, то понятно, что мы их не на 10 минут собираем. У нас разработаны такие интерактивные программы с залом. То есть если у нас идет, например, тема ВИЧ СПИД, то мы, допустим, 40 минут или час работаем с залом. У нас тоже есть интерактивные разные игры… И спектакли тогда идут иллюстрации к тому, о чем мы говорили. Вот во время уже интерактивного общения мы говорим уже обо всем.  И о том, что такое ВИЧ, и о том, что такое СПИД, и как можно уберечься, и какие способы передачи…

То есть мы не собираем аудиторию, собрали и вдруг им показали об абортах спектакли или о той же торговле людьми и все. Сначала идет это вся большая программа, которая говорит, что такое за проблема «торговли людьми», насколько она глобальна, насколько это касается Украины, какие есть пути вербовки, как люди попадают в ту или иную ситуацию…

СП: Дети сами пишут эти спектакли?

ИК: С нами работает великолепная режиссер, много лет уже…Креативная девушка, женщина. Которая уже за эти годы стала друзьями. У нас несколько трупп есть. Есть такой как бы «звездный» состав, с которым мы ездим на гастроли и который выступает на конференциях очень высокого уровня. Наш театр очень часто приглашают, когда нужно какую-то проблему очень быстренько осветить. Мы выступали и в Верховном Совете, и в Москве в ДУМе выступали, на международных конференциях…

СП: Как вы начинали работать на эту тему? Почему Вам интересно?

ИК: По образованию я – учитель… Последнее, я работала завучем в школе. Жила в Риге. Потом, когда был развал Советского Союза, я переехала в Украину, потому, что у меня здесь родственников много. Я вернулась в Украину и так как я не знала украинский язык, я пошла работать в журналистику. Даже в школу не пробовала идти…Была аккредитована в Верховный Совет, работала в Верховном Совете от латышской газеты…Познакомилась с жизнью украинского общества через медиа. Писала, знакомилась с прессой…И так изучала третий сектор.

Так как я по жизни своей очень активная, мы в 2000 году… в 99 мы еще создали организацию. Выиграли тендер, который проводила USAID на создание летней школы по обучению девочек-школьниц для работы со своими сверстницами по проблеме торговли детьми…Провели эту школу в 2000-ом году. После этого очень пошла работа…

Я тогда еще продолжала работать. Сейчас я уже нигде не работаю…Лет 5 я больше кроме как в организации нигде не работаю. Тогда я еще работала. Тут работа была волонтерская. Это было мне очень интересно. Потому, что как раз, у нас организация не молодежная. Главное направление у нас было – это участие в реализации гендерной политики в Украине. Меня эти вопросы очень волновали. Мы создали гендерный совет при Верховном Совете. Лоббировали принятие гендерного закона в Украине. Наш депутат, с которым мы работали, он был автором первого законопроекта гендерного…

У нас было три проекта Европейского Союза, в результате которых мы смогли провести экспертизу гендерного законодательства в Украине. Проучить большое количество людей, от которых зависило принятие этого закона…Да и название само «Школа равных возможностей» – это гендерная школа. Она к «школе» в таком понятии, как мы ее представляем, не имеет никакого отношения. Это школа, потому, что здесь все учаться. Не зависимо от возраста, не зависимо от рода занятий.

В 2000 году, когда мы регистрировались, слово «гендер» еще не было на слуху. И многим надо было объяснять, что это такое. Поэтому от формулировки мы ушли. «Школа равных возможностей». В принципе одно и тоже. Мы просто ушли от слова «гендерных».

СП: Как вы объяснили, что значит «гендер»?

ИК: Сейчас уже все знают. Вот последнее наше достижение, мы издали книжку «Гендер и мы». Мы очень тесно работаем с Министерством образования. Вместе с Министерством образования, с их грифом, издали книжку…Так что сегодня в принципе даже дети знают, что это такое. В школе проводим уроки гендерного равенства. Общество уже готово к принятию….Уже это слово звучит с экранов телевиденья. Уже об этом спокойно пишут…Но для этого понадобилось почти что десять лет. Работа, для того, чтобы это стало понятным. Так что, это у нас основное, стержневая наша задача – это достижение гармонии в обществе, гендерного баланса…

СП: По-вашему, сейчас в Украине какие самые важные или главные проблемы или вопросы для женщин связанные с гендером?

ИК: Я Вам скажу, что в принципе, какие они были эти проблемы, такие они и остались. Только то, что мы об этом говорим, и это стало более понятно. Но проблемы те же остались.

Во власти женщин нет…И женщине очень трудно удержаться. Она должна быть на голову умнее мужчины. Она должна все время доказывать то, что она может занимать ту или иную …должность. Конечно, женщине трудно сегодня. В бизнесе мужчины. Во власти – мужчины. Если взять наше Министерство, так у нас женщина по-моему одна министр…И конечно женщины делают всю черновую работу, потому, что министры, замминистры – мужчины, а дальше женщины идут, которые должны тянуть на себе и всю работу делать.

Поэтому ситуация не улучшилась. Очень трудно. Очень трудно женщинам пробиться во власть. Политические партии тоже первые пятерки – в основном, все мужчины. В Парламенте женщин очень мало.

Проблемы не ушли никуда. Просто немножко об этом можно хотя бы говорить, хотя бы общество готово к тому, что могут прийти женщины. Потому, что мы, например, когда проводили первые круглые столы по гендерным вопросам даже для школ, люди совершенно не понимали. Директора, завучи говорили «зачем вы нам навязываете какой-то гендер. У нас все нормально. А если у кого-то не нормально, так пусть там и занимаются. Слава Богу, в школе все хорошо.» Полное было непонимание.

А если взять анкеты, которые мы сейчас собираем, то конечно уже [видно] понимание, что такое гендер, понимание значения гендера в школьном образовании. Даже если взять последние приказы министра, то уже понятно, что его приказам предусмотрена экспертиза с точки зрения всех гендерных подходов. Потому, что у нас все ориентировано на мужчин. Обращение в мужском роде идет не зависимо от того, девочка это или мальчик. В том время, когда в школе работают в основном одни женщины. Поэтому искривление такое идет. Так что проблемы все те есть. И так же тяжело женщинам.

По закону уже можно, например, мужчинам идти в декретный отпуск…Но используют эту возможность очень и очень не многие. То есть стереотипы играют очень и очень важную роль в жизни общества…

СП: Вам кажется, что положение в обществе женщин меняется?

ИК: Нет, ну конечно оно меняется…Может не так как нам этого бы хотелось… Я говорю, что за десять лет, что мы стоим у истоков внедрения гендерной политики в общество, изменилось очень многое.

У нас премьер-министр – женщина. Какая она, это уже другой вопрос. Но раньше об этом даже нельзя было и думать. Сейчас мы нормально воспринимаем, абсолютно нормально, что президентом может быть женщина…Потом во многих сферах, где раньше женщин было вообще очень мало, сейчас женщины появляются. Но конечно, по-прежнему очень трудно, трудно, пробиться там, где деньги женщинам трудно. Но это не только проблема Украины.

Мы будем надеяться, что ситуация будет меняться, потому, что это все уже на слуху. Если об этом говорят уже все, то хочешь – не хочешь, партии берут женщин. Хочешь – не хочешь, уже где-то что-то как-то меняется, потому, что об этом весь мир говорит, и мужчины допускают женщин как-то куда-то в какие-то сферы. Журналисты много пишут. Мы, когда проводили презентацию нашего пособия, то было очень много прессы, очень много. Желающих, мы проводили в Доме учителя, зал был полный. Народу стояло очень много. Желающих было много. Я думаю, что если бы мы издали эту книжку 6 лет назад, то может быть пришли разве что любопытные, которым было бы интересно узнать, что такое «гендер».

СП: А какой был ответ? Что в новостях написали?

ИК: Журналисты нормально. По поводу нашей книжки мы прочитали публикации о том, что есть книжка, что теперь в школах пойдет работа планомерная. Ну, нормально. Не то, что мы что-то такое изобрели, что не понятно что. Уже адекватная идет реакция на терминологию, на все это…

Потом, мы же провели массу… не только наша организация, другие общественные организации провели массу разных тренингов по обучению государственных служащих. У нас все время идут программы гендерные в Верховном Совете. То есть работают с депутатами. ПРООН у нас сейчас большой очень проект реализует в Украине тоже по гендеру. То есть, настолько сейчас массово идет обучение и просвещение всех слоев. Начиная от сельских женщин, у которых идут гендерные сельскохозяйственные проекты. Очень интересные. То есть, у нас уже в селе мужчина знает, что такое «гендер» и женщина. Вы знаете наверно все эти интересные проекты, когда дают корову при условии, когда ты пройдешь гендерные тренинги. И семья вынуждена ходить, изучать, что это такое. Ну и 16 дней против гендерного насилия, уже повсеместно идет везде, акция. Уже все про это все знают.  Сегодня, мне кажется, трудно найти человека, который бы не слышал слово «гендер» и не знал, что это такое. Конечно, понятия еще путаются. Но по крайней мере слово произносится и оно никого не удивляет особо.

СП: В Америке есть очень часто плохая реакция против идеи гендера. Есть такие люди, которые говорят: «Ой, такие страшные феминистки, что они делают?» У вас есть такие здесь или пока нет?

ИК: Просто феминизм и гендерный баланс – это совершенно разные вещи. Я, например, я – не феминистка. Абсолютно. Поэтому тут просто должно четко разграничиваться, где заканчивается понятие «гендер» и где уже идет «феминизм». Не знаю. Я вообще против всяких экстремизмов во всем. Я больше за гармонию. Поэтому я не знаю.

Я вот тоже недавно была в Польше. Там по поводу совместного проекта ездила, который мы должны реализовать с нашими польскими партнерами, он будет направлен на работу с насильниками, по теме домашнего насилия. В Украине сейчас же приняты поправки к нашему Закону  о домашнем насилии. И уже в поправке предусматривается как обязательная работа с насильниками. Поэтому сейчас этот вопрос изучается. Изучается опыт других стран, где это более налажено. И у нас тоже такой должен быть международный проект вместе с поляками и с немцами.

Так от польской стороны у меня там партнеры это точно такие воинственные феминистки. И очень мне самой с ними трудно. Потому что у них нет серого: белое-черное, и все. Меня это всегда как-то пугает. А в принципе я понимаю так, что если будет реализована гендерная политика, и если это все умно, то от этого масса плюсов, в первую очередь, мужчинам будет. Потому, что сегодня, в силу того, что у нас эти стереотипы работают: мужчины не доживают до пенсии или умирают сразу выйдя на пенсию. То есть тяжесть того, что мужчина-добытчик, мужчина обязан, мужчина не может болеть, мужчина должен быть «мачо», по жизни брать на себя все проблемы. Конечно, это очень тяжело, поэтому в принципе в пожилом возрасте мужчин очень мало. У нас вообще в Украине продолжительность жизни намного короче чем в развитых европейских странах…

Потом, сейчас наши мужчины подают свой голос очень активно потому, что судья, как правило, при разводе [принимает решение], каким бы не был папа, ребенок остается с мамой. Вот этот стереотип. Мама может быть в сто раз хуже папы: и не обеспеченная, и не уделять внимание ребенку, иметь кучу разных пороков; папа при этом может быть замечательный. Но папа не может получить ребенка. Вот сейчас начинается такое движение против дискриминации отцов. Созданы организации «татусів» этих. Тато – на украинском папа. «Ответственных пап». И они хотят в обществе обратить внимание, что иногда даже папы бывают нормальные. Не всегда же папы негодяи. А в силу стереотипов получается, что у нас пока что ребенок отдается маме.

Много есть других таких моментов. Вообще, например, если взять современный кризис, который коснулся многих стран. Я уже читала, проводили анализ ситуации в разных странах и говорят, что там, где все-таки гендерный баланс во власти, и где действительно гендерная гармония в обществе, там даже и кризис не таким пронесся ураганом. Меньше страны пострадали от кризиса.  Я уже много читала таких интересных статей. Я думаю, что это закономерно. Потому, что когда женщина у власти, если у власти есть женщины, они заставляют мужчин все-таки как-то думать о будущем. Мужчины, по своей сути, они более опрометчивы. Не даром сейчас все время говорят о том, что бюджет любой, он должен быть гендерно-сбалансированным. Это не говоря уже о бюджете страны, но и любой бюджет, он должен быть гендерно-сбалансирован: бюджет региона, бюджет города, бюджет какой-то небольшой сельской местности. Где действительно к этому подходят внимательно, где действительно этому уделяется внимание, там нормальные бюджеты и там нормально люди живут. А у нас, конечно, о том, чтобы гендерно-сбалансированный  был бюджет – это просто невозможно.

У нас были проекты именно по гендерно-сбалансированным бюджетам и некоторые регионы согласились принимать участие. Руководство на уровне мера города или губернатора, они принимали… очень мало таких было регионов, но они глубоко вникали, зачем это нужно, что это значит, какие должны быть составляющие этого бюджета…Но с другой стороны уже это есть. Потихоньку-потихоньку…

СП: А что это конкретно значит, когда есть бюджет с…

ИК: Есть определенные требования к гендерно-сбалансированному бюджету. Если эти требования, это международные стандарты, если они учитываются… Составляться он должен вместе со статистикой, экономистами, которые вам скажут, сколько в этой области или в этом регионе женщин, сколько инвалидов, сколько людей определенного возраста. …Он не должен быть абстрактный бюджет, который просто рассчитан на определенное количество населения, а количество женщин, которые проживают в этом регионе, оно обязательно должно учитываться в этом бюджете.

…Потом я вам скажу, что даже то, что у нас уже в каждом министерстве есть обязательно советник министра по гендерным вопросам… Другое дело как они работают, как они понимают свою функцию, но в принципе это уже есть. То есть уже что-то, как-то двигается.

СП: Мне интересно, что вы думаете о том, как у Тимошенко используется идею гендера в ее работе?

ИК: У нее никак.

СП: Никак? Ну даже стереотипы. Мне просто интересно ее увидеть. Ее платье даже, волосы…что вы думаете об этом?

ИК: Я вам скажу, что я ее все время поддерживаю хотя бы в силу того, что она женщина. Мне импонирует то, что к власти приходят женщины. Но, к сожалению, она пример женщины, которая совершенно не гендерно-чувствительная. Она не гендерная женщина.

Она именно хочет своим видом доказать, что она – мужчина. То есть все женское, если не брать во внимание ее наряды, которые у нее замечательные, то в остальном, она демонстрирует такой мужской стиль поведения. Она окружает себя мужчинами. У нее очень мало женщин. И она не носитель гендерной идеи. Она не говорит даже об этом. То есть она умышленно в себе женское такое, то, что присуще женщинам, она его либо не демонстрирует, либо отказывается от этого. То есть у нее стиль поведения мужчины. К сожалению…Я думаю, что с ней работают имиджмейкеры ее. Ей это импонирует, ей это нравится, она работает с дизайнерами. Они для нее разрабатывают модели. Слава Богу, что она одевается так, как она одевается. На нее посмотришь, она очень красивая женщина. Но хотелось бы, чтоб у нее еще было больше женского. И чтоб она понимала, что больше женщин должно приходить. Она не поддерживает женщин. То есть она их не поддерживает ни на словах, ни делами своими.

СП: И почему она так популярна?

ИК: Я думаю, что это женщина с огромной харизмой. У нее действительно дар, есть у нее дар привлекать внимание людей и завоевывать авторитет. Она прекрасно говорит. Она над собой очень много работает… у нее дар убеждать. Потом даже взять то, что она с косой, понятно, что у нее не своя коса и если мы ее возьмем фотографии десятилетней давности или там восьмилетней давности, то у нее совершенно был образ другой. Но кто-то ей подсказал, что она должна быть с косой и я помню, когда она появлялась с косой… В принципе еще не так давно мнение людей было однозначно, что женщинам в политике делать нечего.

Опросы показывали, что женщину не ждали, ее не хотело общество видеть, общество совершенно не было готово и если женщина появлялась в политике, то это была мишень для смеха. Сразу же придумывались какие-то клички и к ней относились, если хорошо сказать, то с недоверием, а то и просто предвзятое мнение было, то есть очень негативно общество воспринимало.

Юля, она действительно сделала переворот в этом плане. Очень тонко отслеживали люди, которые занимались имиджем, отслеживали, какой она должна быть, что она должна говорить. И ее огромная заслуга в том, просто она сделала невозможное, что она просто покорила именно западную Украину. Она не могла говорить на украинском языке вообще. Одно слово сказанное ею было сказано неправильно. Она коверкала слова…То есть это была действительно такая днепропетровская «бизнесменка», которая, все знали, была подруга-партнерша Лазаренко. Очень отрицательное к ней было отношение. И если вот это все взять, вот этот весь шлейф, который за ней тянется, и взять ее сегодняшнюю, то она просто сделала невозможное.

Прекрасно изучила украинский язык. Она заставила полюбить себя именно западному региону. Ее же поддерживают, за нее стеной стояла все западная Украина. Это благодаря, конечно, ее внешнему облику, потому, что все увидели в ней такую просто украиночку, такую свою, украинской «мовой» [языком – ОЗ] говорит, с косой. Конечно, все женщины ее полюбили. Мужчины все ее полюбили. Я не знаю ни одного политика, который бы пришел с Донецка, с Днепропетровска и покорил всю западную Украину. Это сделала она. Вот я ее сама слушаю, когда ты находишься в помещении, где она непосредственно выступает, ты четко попадаешь под ее влияние. Она говорит прекрасно…

Advertisements

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s

%d bloggers like this: