Владимир Осин, Международная коалиция по готовности к лечению в Восточной Европе и Центральной Азии

Октябрь 2009 г.

Транскрипция: Ольга Яценко

 

Софи Пинкхем:  Как ты начинал работать в этой сфере?

Владимир Осин: Я искал помощи. Когда мне нужно было начинать принимать АРВ терапию, я очень не хотел, сомневался, не обладал информацией, врачи не рассказывали мне ничего о том, что такое препараты и как их нужно принимать. Таким образом я познакомился с волонтерами, с социальными работниками, мне понравилось, то что они делают, их взгляды были мне близки, я стал принимать участие. Через несколько месяцев – полгода я устроился на работу.

Я родился в Петербурге и прожил там всю жизнь. Я начал употреблять наркотики в 15 лет. Я употреблял разные наркотики, все это было связано с вечеринками в основном. Закончилось, конечно, все, как и у большинства – последние 3 года я употреблял опиаты. Я узнал о том, что я ВИЧ-положительный только, когда попал в реабилитационный центр. Мне было 20 лет. Это было ужасное известие. Я думал, что все…. жизнь закончилась. Но, благо, в реабилитационном центре такая обстановка, которая позволяет, пережить это, получить поддержку и помощь. Я просто оказался в нужном месте, в нужное время.

СП: А какая была культура наркотиков, когда ты начинал употреблять?

ВО: Ну, я начинал употреблять со всяких увелеселительных наркотиков, курительных и так дaлее…Я начал употреблять марихуану, и в основном это были природного происхождения наркотики, курительные гашиш, бошки какие-нибудь, какие-нибудь кислоты, там, грибы и так далее. Но в дальнейшем моя зависимость развивалась, и мне хотелось чего-то другого, больше, попробовать еще что-нибудь. Таким образом я стал синтетику употреблять, амфетамины  ходить в ночные клубы. От амфитаминов очень плохо по утру. Мне приходилось утром чем-то сниматься. Алкоголь не очень помогал. И таким образом я пришел к опиаты, то есть сначала я нюхал героин, потом я начал употреблять внутривенно героин и всевозможные опиаты природного происхождения – солома и т.п.. С метадоном повезло как-то– в то время его еще не было. В конце 90х метадона было еще очень мало.

СП: А у тебя было много друзей, которые тоже начинали употреблять наркотики в это время?

ВО: Да, в основном все, с кем я общался, продолжали употреблять наркотики, и многих из них уже нет сейчас.

СП: Как я поняла, в советское время было мало наркотиков вообще. И они стали намного распространенней после того, как Союз, ну, закончился.  Что знадило употребление наркотиков в этом контексте?

ВО: 90е годы– это было время свободы. Конечно, это было во многом связано с ростом преступности и с непонятной политической и экономической ситуацией в стране; можно было деньги делать из ничего и подняться абсолютно с нуля, обладая просто харизмой некой. То есть, если ты можешь обладать даром убеждения или обманывать людей то, таким образом, ты можешь заработать. В основном у власти в России стоят люди с военным прошлым, или они работали в каких-то силовых структурах– то есть милиция, там, высшие чины. Но в то время очень изменилась политическая ситуация, гнет, изменился закон, и наркотики были неким выходом что ли, таким криком. Я помню, мне было просто смешно, можно было курить траву на улице, и никто не понимал, что за запах. «Чем-то воняет. То ли жгут листву, то ли что-то такое.»  Это был протест. Это был протест такой от гнета.

СП:  Какая у тебя семья?

ВО: Я живу с родителями.  Моя мама столкнулась с проблемой химической зависимости в нашей семье. То есть отец употреблял алкоголь, я начал употреблять наркотики. Она стала пытаться разобраться, отчего и почему и таким образом она пришла к психологии. Вообще она экономист по образованию, она закончила институт, когда ей было 20 лет, и проработала более 20 лет на госпредприятии в качестве экономиста, я не помню точно как должность называется. И потом она стала все больше и больше углубляться в психологию, сейчас она получила второе высшее образование психолога, и у нее свой психологический центр, она его руководитель. Отец работал довольно долго управляющим ремонтной бригады в гостинице, но у него периодически тоже были проблемы с алкоголем. И в данный момент он находится в реабилитационном центре в очередной раз. У нас с ним сложные отношения, мы не живем вместе– я живу с мамой.

СП: Ты думаешь, что твой наркоупотребление связано с его алкоголизмом?

ВО: Да. Я думаю, что это влияние семьи. Это даже не столько связано с его алкоголизмом, сколько это связано вообще с отношениями в семье– завышенные требования к друг другу, отсутствие взаимопонимания и диалога, попыток понять друг друга, что ли, я не знаю. Ну, такие, напряженные очень отношения были в семье. Родители постоянно ругались. Вообще говоря, они развелись, когда мне было 6 лет. Но они продолжали жить вместе, они постоянно то расходились, то сходились и, мне кажется, что мой опыт употребления наркотиков был связан с тем, что я хотел из дома убежать, ну, не убежать, а меньше находиться дома и найти что-то другое, какую-то отдушину. Я стал очень много проводить времени на улице, слушать музыку, которая была нестандартной, искать какие-то вещи, которые выходили за рамки общепринятых взглядов и таким образом я пришел к наркотикам.

СП: Kак долго ты сейчас работаешь [в ITPC]?

ВО: Будет 3 года зимой. То есть через месяц будет 3 года, как я работаю. Первая организация, с которой я столкнулся, была в Санкт-Петербурге организация «Свеча», потом ребята из «Свечи» ушли, у них там произошел конфликт, тоже из-за наркотиков. Кто-то наркотики употреблял, кто-то нет. И… ну, не то, что бы они считали неприемлемым, что люди, работающие в социальной сфере, употребляют наркотики. Просто люди в активной стадии употребления немного не адекватно воспринимают реальность и, поэтому с ними сложно взаимодействовать, договоренности нарушаются. И они сделали свою организацию – «Равновесие».

СП: Tебе нравится работать в этой сфере?

ВО: Мне очень было интересно. Я очень много получил в этой сфере.

Я учился на менеджера по связям с общественностью. Мне оставалось еще учиться 2 года, я учился на заочном и где-то в течении 4х лет с того момента, как я поступил в институт, я работал в казино оператором видеосистемы наблюдения. Первое мое образование- техническое. И я разбирался в проводах, в видеосистемах: как подключать, что, куда. Потом вышел закон о том, что казино и залы игровых автоматов в России, которые имеют уровень доходов меньше определенного и уровень капиталовложений меньше определенного, должны быть закрыты. Казино закрылось и таким образом я остался без работы. Как-то все вместе так получилось, что я искал работу, и я искал помощь, познакомился с консультантами, стал вливаться в эту деятельность  Если я раньше работал в иерархической системе, в которой я маленький винтик, просто выполняю чьи-то приказы, чьи-то поручения, то я попал в структуру, где была горизонтальная система управления– то есть у нас не было начальника, мы все принимали решения, и в процессе обсуждения рождались какие-то идеи, планы, проекты новые, мы вместе их писали. Для меня это было очень ново и очень интересно. И было очень интересно знакомиться с многими людьми потому, что очень много людей работает в этой сфере, они все абсолютно разные, много разных взглядов на эту проблему, я набирался опыта и вышел на более высокий уровень, мне кажется, я развился.

СП: И в этом моменте как ты чувствуешь себя как активист, как человек, который работает с социальными проблемами в России?

ВО: Сложно в России работать с социальными проблемами. Я, честно говоря, устал, очень устал от этого всего и в основном я устал о того, что мы постоянно стучимся в закрытые двери. Мы помимо, … ну, я работаю в представительстве  фонда международного в нашем регионе, и помимо того, что мы ведем грантовую программу, мы занимаемся информационной работой, то есть распространяем информацию о новых исследованиях, тренингах, обучении, мы пытаемся вовлечь новых людей, заниматься их образованием и так далее. Я веду сайт, рассылку… Помимо этого всего мы пытаемся заниматься адвокацией, и вот это самое сложное, потому что, в основном, мы пытаемся добиться от государственных структур, чтобы уровень сервиса был достаточен, был адекватен. Я пытаюсь порой себя поставить на место чиновников. У них очень много проблем, ведь они занимаются не только проблемами ВИЧ-положительных – у них инвалиды, дети-сироты и те, и те. Чтобы все наладить, улучшить рук не хватает.

Но все-таки я очень много сталкиваюсь с какой-то черствостью… И вот в приватных разговорах, например, я имел разговор с наркологом города.  Он сказал, что люди людьми, а работа работой. Нам дают деньги, нам нужно отчитаться и… такой подход, что люди умирают, всегда умирали и будут умирать. Ну, а мы просто работаем, нам надо то, надо это. Ну, такое отношение без участия, они не чувствуют сопереживания, сопричастности к этому. И это очень удручает.

…Я не верю в судьбу, я верю в выбор. Я верю в то, что существует масса возможностей, и каждый человек может сделать в своей жизни все, что угодно. И не только в своей жизни, а и в жизни людей вокруг себя. Я просто встречался с многими примерами о том, что жизнь меняется в зависимости от того, чего человек хочет и к чему стремится .

Например, нашу семью даже. Самый простой пример, ближе всего мне. По сути, я, употреблял наркотики, подвергался опасности ежедневно и, в принципе, я мог умереть. И отец тоже употреблял алкоголь… В принципе, ему было абсолютно все равно, что происходит, это аспекты зависимости химической – человек сконцентрирован только на том, чтобы подавить чувства, которые поднимаются внутри при помощи какого-то внешнего фактора– алкоголь, наркотики– не важно. Потому что проблема в эмоциях, в основном, эмоции очень сильны и приносят сильный дискомфорт, человек слишком ярко реагирует на события, которые происходят вокруг него… Если бы не мама, например, то могло бы все закончится очень плохо. Она стала вникать, каким образом можно изменить это, и она внесла… дисбаланс в сложившуюся систему семьи, она внесла изменения при помощи своего поведения, при помощи другого взгляда на жизнь… И она не опустила руки. Ведь многие просто опускают руки, дают детям деньги на наркотики, «употребляет, что ж теперь сделать, все…» Нет, она, выбрала другую стратегию. Это очень сложно, когда ребенок употребляет наркотики, и необходимо быть с ним настолько жестким… и в тот же самый момент любить его, чтобы не позволять ему вредить себе. То есть она установила такие рамки, в которых я не смог употреблять наркотики. Ну, у меня был выбор, уйти из семьи, жить на улице, я какое-то время жил на улице, занимался криминалом, у меня были проблемы с законом… Но, вот, когда я взял ответственность за свою жизнь, то есть я ушел из дома, из семьи на какое-то время, буквально на несколько месяцев, я сразу понял, что я не вытяну так, я не смогу один на улице, и я стал искать выход из этой ситуации, то есть она заставила меня задуматься о себе самом, почувствовать ответственность за свою жизнь.

Все люди, которые могут быть честны с собой самим, и способны взять на себя ответственность, способны что-то изменить в своей жизни. Есть же много всевозможных концепций, философские учения и мне кажется, что все об одном и том же. Религия например устанавливает определенные рамки, которым необходимо следовать, грубо говоря, тогда ты будешь счастлив, будешь развиваться и так далее. Я далек от концепции церкви… грехи и так далее– мне все это не близко никаким образом, я не хочу жить в страхе перед наказанием.

СП: Расскажи вот о твоей музыке. Когда ты начал играть или делать рэп?

ВО: Я много проводил времени на улице и познакомился таким образом с музыкантами, мне нравилась музыка хип-хоп. Тогда еще, в начале 90х годов, было очень сложно достать эту музыку. Было несколько мест в городе, где продавалась эта музыка, и она продавалась только потому, что ребятам она нравилась, они просили кого-то прислать диски из за рубежа– из Европы, Америки– переписывали на кассеты эти диски и продавали, занимались пиратством, они печатали обложки с дисков на принтере, все черно-белое было.. *смеется* Ужасное качество, но, тем не менее, это было очень круто…

СП: И какие группы вам понравились?

ВП: Public Enemy, такой политический рэп, Iсe Cube, DAS EFX, Onyx. Это была прямо революция вообще. Мне нравилось, что это было каким-то сопротивлением. То есть я все-таки искал подпитку в своем желании сопротивляться некому гнету. Искал музыку– где ее можно достать, купить, переписать, знакомился с новыми людьми, с теми, кто эту музыку привозил, переписывал, делал музыку здесь, в России, подобную. Я помню был очень яркий момент, я приехал к метро «Горьковская», там на лотках продавали кассеты. Если сейчас стоят большие такие ларьки-магазины всевозможные, то раньше просто стоял стол раскладной, на нем стоял магнитофон, к ближайшей розетке проведен провод, играет что-то такое… «забористое».  Меня поразил парень, который продавал кассеты– он был одет в кофту с большими наручниками на груди *смеются*, сверху у него была одета рубашка с оторванными рукавами, в виде жилетки, *смеется*, и у него на кожаном ремешке на груди висел будильник- то есть это тоже было что-такое из ряда вон выходящее… *смеется*

СП: Как у Flavor Flav?

ВО: Да-да, но у Flavor Flav это красиво было, у него цепь толстая, красивый будильник, цветной, все в стиле выдержано… А тут вообще, абсолютно… абсолютно самодельное все… Какой-то кожаный ремешок, привязанный к будильнику, который стоит на тумбочке возле кровати. *смеется* И мне все это очень нравилось, я знакомился с людьми, сколько мне было лет- лет 15 тогда. Я стал ходить на концерты, потом у нас появилась своя группа. Мы участвовали во всяких фестивалях, ездили в Москву. Вот так вот это все было…

Потом, когда я начал употреблять наркотики, конечно, я перестал заниматься творчеством. Потом, после реабилитации, я стал посещать собрания анонимных наркоманов, и опять моя жизнь изменилась…Я убивал свои внутренние позывы, все эмоции, все… Я пытался заглушить чем-то, и самое сильное, что было– это опиаты. Они давали ощущение полной безмятежности, я чувствовал себя абсолютно пластмассовым человеком, мне было абсолютно все равно до того, что происходит вокруг, но не возможно постоянно употреблять наркотики и…, ну, по крайней мере, у меня не получается… Я не знаю, может быть кто-то может употреблять наркотики и оставаться в социуме, продолжать каким-то образом добывать деньги… В конце концов начались проблемы с законом и так далее… И реабилитационный центр перевернул мою голову, я взглянул на мир по-другому, я увидел, что есть масса абсолютно других вещей. И то, чем я занимаюсь- это такой бред. Ну, это абсолютно не имеет смысла никакого, не ведет никуда, ни к чему, я от этого вообще ничего не получу. И в анонимных наркоманах я встретился, с многими людьми, они не употребляли уже длительное время, и я не понимал, как это можно… Я больше 3-5 дней не оставался трезвым вообще никогда в течение последних пяти лет, я постоянно что-то употреблял. Через какой-то промежуток времени нашлись те, кто хотели заниматься музыкой, мы создали какой-то совместный проект, и все это продолжалось, развивалось и до сих пор развивается.

СП: А сейчас ты делаешь, ну, твои рэпы, они вообще связаны с, ну, с политиками и с социальными проблемами разными?

ВО: Ну, у нас есть разные проекты. У нас есть проект именно об уличной жизни, о социальных проблемах, это не оставляет меня равнодушным, мне хочется поделиться с людьми тем, что есть другая жизнь совсем. Потому что необходимо всего лишь изменить свой взгляд на мир, это непросто, для этого нужно время, но это доступно каждому. Люди, которые столкнулись с проблемой наркотиков, в основном, очень талантливы, они яркие, сильный внутренний потенциал есть у этих людей… Они могут открыть это в себе, необходимо просто донести до них, что такая возможность существует. Мне кажется, что при помощи творчества можно это сделать. Есть другой у нас проект – просто песни о жизни, о любви, об отношениях между людьми и о том, как было, что нравится и так далее.

СП: Когда ты узнал, что у тебя был ВИЧ,  как это, ну, менял твое отношение к жизни?

ВО: ВИЧ во многом изменил мое отношение к себе, я стал более чутко относиться к своему здоровью, к режиму, к питанию. Я стал более заботливым, что ли… То есть, я задумался не «почему» и «зачем», «за что», а «для чего» мне все это нужно. Ведь сам я не мог справиться со своей жизнью. И, я считаю, что есть какой-то тонкий мир, который неощутим… Я далек от религии, но я верю в то, что есть какая-то движущая сила и она… она не разрушающая… просто иногда довольно жесткие вещи происходят с людьми, чтобы они поняли, что они идут не в том направлении. И ВИЧ был именно такой вещью, который развернул меня в другую сторону.  С одной стороны испугало меня, с другой стороны это был такой страх, который не парализует, а заставляет действовать, и это помогло мне изменить свою жизнь.

СП: Последний вопрос: какие у тебя планы на будущее?

ВО: Мы сняли помещение для того, чтобы сделать там репетиционную точку и студию звукозаписи. Мы начали ремонт уже делать, одна комната работает. И все-таки я хочу больше заниматься творчеством. То есть я, возможно, перейду на какие-то волонтерские начала в социальной сфере. Ну, я все равно буду что-то делать, я хочу помогать, но, возможно, это будет не основным моим занятием. Основным будет именно творчество. Потому что материала очень много, хочется это все довести до ума, выпустить какой-то конечный продукт- диск, альбом там… Но у меня просто очень мало времени, потому что в основном я работаю, занят 5 дней в неделю с 10 до 7. Занимаюсь творчеством только по вечерам или по выходным.

Софи: Ты хочешь что-то добавлять?

Владимир: Я хочу сказать людям, чтобы они посмотрели не стандартно на вещи и пытались применять какие-то креативные методы.

Advertisements

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s

%d bloggers like this: